Юноша встал и нерешительно приблизился к Ахалье. Отец ободряюще кивнул ему. Юноша кончиками пальцев дотронулся до ее губ, провел по подбородку и коснулся груди. Ахалья вздрогнула. Что сделает с ней этот мальчик?

Отец немного поторговался с Сухиром, и в конце концов они сошлись на пятнадцати тысячах. Юноша взял Ахалью за руку и вслед за Сухиром прошел в самую первую комнату для сексуальных утех, расположенную чуть дальше по коридору. Толстая девушка, старше, чем Ахалья, отошла в сторону и злобно посмотрела на нее. Комната была совсем крошечной; в ней умещались только кровать, раковина и туалет. Обстановка была чисто функциональной. Такова доля всех блудниц, подумала Ахалья. Ее судьба — жить в постоянном позоре.

Сухир закрыл дверь. Юноша стоял неподвижно, явно не зная, что делать дальше. В его глазах читалась смесь суеверного ужаса и восхищения. Он сделал шаг к ней и поцеловал в губы. Увидев, что Ахалья не сопротивляется, он заметно осмелел и потянул ее к кровати. Лежа на спине, Ахалья подчинилась всем его желаниям. Он оказался не таким грубым, как Шанкар, но ей все равно было больно.

Когда он ушел, Ахалья еще немного полежала на тощем матрасе, глядя в потолок. Она чувствовала себя невероятно грязной. Потом она встала, подошла к раковине и вымылась. Потом присела на унитаз. Ее вдруг, словно молния, пронзило осознание: отныне ее существование будет мало чем отличаться от животного. Чего может ожидать от жизни вешья? Воздуха в легких, пищи и воды в животе, крыши над головой и, если повезет, симпатии себе подобных. Чтобы выжить в этом мире, нужно отделить душу от тела. Другого выбора нет. Ахалья подумала о Зите, которая ждет ее сейчас наверху. Напуганной, несчастной, но даже после полутора недель, проведенных в борделе Сухира, каким-то чудом не тронутой Зите. Ей понадобится крепкое плечо, на которое можно будет опереться во всем этом кошмаре.

Ахалья не могла себе позволить предаваться отчаянию.

Глава 6

Битва за Бомбей — это битва индивидуальности с толпой.

Где-то над Южной Азией.

Проснувшись, Томас не сразу понял, где находится. Он взглянул на часы и осознал, что они по-прежнему показывают вашингтонское время. В салоне «Боинга-777» было темно; большинство пассажиров бизнес-класса спали. Ему хотелось в туалет, но сосед справа спал как убитый, его сиденье было разложено и полностью блокировало доступ к проходу.

Томас поднял штору на иллюминаторе. Солнце садилось за белоснежные горные вершины, окрашивая их в терракотовые и охряные тона. Афганистан, подумал он. Расстилавшаяся внизу, в тридцати пяти тысячах футах земля, истерзанная войной, напомнила ему пейзажи Колорадо. Ее красота, суровая и в то же время безмятежная, поражала.

В сотый раз Томас спросил себя, зачем он делает это. Очевидный ответ — то, что его привели сюда чувство вины и обстоятельства, — уже не казался ему удовлетворительным. Сейчас он мог бы лететь на Бора-Бора, в Амстердам или в Шанхай. Но он находился в двух часах полета от Бомбея, и его дипломат был набит статьями, данными статистических исследований, официальными отчетами, газетными вырезками — всем, что он смог найти по вопросу торговли людьми и принуждению к проституции.

К отъезду Томас подготовился молниеносно; не в его натуре было тянуть время. Ланч на Капитолийском холме с Эшли Тальяферро, одним из директоров CASE, время на который она сумела выкроить между встречами с конгрессменами.