— Так куда мы направляемся? — поинтересовался Томас.

— Я хочу дать вам некоторое представление о том, чем вам предстоит заниматься, — ответил Грийер.

Такси выехало из Колабы и двинулось на север, мимо вокзала Виктория Терминус, на Мохаммед-Али-роуд. Томас ожидал, что Грийер скажет еще что-нибудь о месте, куда они едут, но тот, похоже, решил продолжить путь в молчании. Чтобы хоть как-то спастись от жары, Томас опустил стекло. Воздух был насыщен выхлопными газами, пахло дымом и жженой резиной, но ветерок немного разгонял вонь.

Через двадцать минут машина свернула с большого шоссе на запад. Теперь они ехали вдоль какого-то бульвара. Таксист обернулся и оживленно заговорил на маратхи, пытаясь в чем-то убедить Грийера. В ответ тот поднял ладони вверх и очень спокойно и уверенно произнес несколько слов. Потом передал водителю купюру в сто рупий и четко сказал еще пару фраз, как будто объяснял ему, что нужно сделать. Таксист молча сунул деньги в карман и опять отвернулся.

Они свернули на боковое шоссе, а потом еще и еще раз. Каждая дорога была уже и хуже, чем предыдущая. Современный город с огнями, яркими рекламными щитами и забитыми пешеходами улицами постепенно исчез, уступая место трущобам третьего мира с лабиринтами извилистых переулков, ветхими домишками, телегами, запряженными быками, коровами на улицах и нищими ребятишками.

Грийер снова сказал несколько слов водителю и протянул ему еще одну купюру. Такси замедлило ход и повернуло на разбитую грунтовую дорогу, по обеим сторонам которой тянулись бедные хижины и дома высотой в четыре-пять этажей с ненадежными на вид балконами. Здесь не было практически никакого движения, если не считать пары велосипедистов и нескольких торговцев, толкавших перед собой тележки с товаром. Казалось, пешеходы и автомобили избегали этой улицы, отчего она выглядела странно заброшенной и даже немного зловещей.

— Это Каматипура, — сказал Грийер. — Самый большой район красных фонарей в Бомбее.

Томас взглянул на улицу новыми глазами. Внезапно старики, прячущиеся в тени от солнца, оказались не просто стариками, а владельцами борделей, молодые люди, курившие в дверях домов, не обыкновенными бродягами, а сутенерами, а женщины, шустро подметающие пол в кухнях, не домохозяйками, а мадам.

— Где же девушки? — спросил Томас. Действительно, молодых женщин было совсем не видно, и это казалось странным.

— Некоторые спят. Другие работают. Им не разрешается выходить из борделя без сопровождения gharwali — так здесь называют мадам.

Грийер показал на верхние этажи домов, мимо которых они проезжали.

— Несовершеннолетние девочки там. Их прячут на чердаках. Они практически невидимы. Если бы не наши агенты, которые знают все эти переулки вдоль и поперек, мы бы никогда в жизни их не нашли.

Таксист увеличил скорость, но Грийер дотронулся до его плеча и быстро сунул ему еще несколько купюр.

— Он нервничает, потому что мы белые, — объяснил Грийер. — Таксисты получают бакшиш — вознаграждение — от сутенеров, если привозят сюда покупателей. А сутенеры уже знакомы с CASE. Если таксиста заметят с нами, это повредит его бизнесу.

В конце улицы Томас заметил черноглазого юношу, который разговаривал с мужчиной с совершенно седыми волосами. Мужчина стоял спиной к ним, но молодой человек бросил на таксиста такой недобрый взгляд, что тот всерьез перепугался. В мгновение ока он потерял всякий интерес к поездке, дотронулся до амулета хамса, подвешенного к зеркалу заднего вида, и быстро зашептал молитву. Грийер постарался его успокоить, но слова не возымели на мужчину никакого действия. Нажав на газ, он быстро выехал из Каматипуры и высадил Томаса и Джеффа через несколько кварталов.