Больше всего Зита любила слушать про семью, жившую когда-то в бунгало на берегу моря. Они словно наяву слышали голос мамы — как она поправляет их ошибки в английском, напоминает, что пора прибрать в комнате, или просит помочь ей с обедом. Или отца — он рассказывал им о море, о приливах и отливах, о деревьях, что растут на берегу, или читал что-нибудь вслух из Рамаяны.

Каждое утро по просьбе Зиты Ахалья с помощью зерен риса, сэкономленных от ужина, тщательно воспроизводила на полу один из тех узоров колам, что обычно рисовала Джайя. Джайя изображала и цветы, и индуистские амулеты, каждый из которых имел для нее особое значение, но Зите больше нравились цветы, и Ахалья старательно выводила их в изножье кровати.

Каждый вечер Сумира приносила им обычный ужин — дал и чатни. Она конечно же замечала колам, но никогда не ругала девочек за то, что они зря расходуют еду, как наверняка сделали бы Сухир или его молодой помощник — теперь они знали, что его зовут Прасад. Сумира, наоборот, стала чаще задерживаться у Зиты и Ахальи и рассказывала им собственные истории.

Когда Сумира уходила, девочки принимались за еду, всегда оставляя немного риса для колам на следующий день. Ели они руками. Через полчаса Сумира возвращалась, чтобы забрать тарелки. К тому времени небо над Каматипурой уже темнело. Первые клиенты борделя появлялись вскоре после того, как Сумира, пожелав им спокойной ночи, удалялась. Зита и Ахалья узнавали это по звукам, раздававшимся внизу.

После ужина девочки садились на пол, напротив друг друга, и Ахалья начинала очередной рассказ. Когда глаза у Зиты начинали слипаться, Ахалья вела ее к раковине, умывала и умывалась сама. Потом они ложились в постель, прижимаясь друг к другу, как дома. Зита, несмотря на шум в борделе, засыпала легко, но Ахалью мучила бессонница.

Днем ее мысли были заняты Зитой; отвлекая сестру, она отвлекалась сама. Ночью отчаяние и невыносимый стыд возвращались. Она лежала на тонком матрасе, вспоминая Шанкара и юношу, у которого был день рождения, и спрашивала себя, сколько еще сможет вытерпеть. Ахалья была сильной и знала это, но любым силам есть предел. Она не могла сопротивляться бесконечно. Однажды запас ее историй иссякнет.

Почувствовав прикосновение, Ахалья открыла глаза. Вокруг была непроглядная темнота. Она посмотрела на дверь; глаза постепенно привыкали. Возле кровати кто-то стоял. Ахалья подавила готовый вырваться крик. Зита безмятежно спала рядом, появление ночного гостя не разбудило ее.

Тень шевельнулась, и Ахалья почувствовала на своей шее горячее дыхание. Мужской голос прошептал ей в самое ухо на хинди:

— Делай, что я тебе говорю, и веди себя тихо.

Мужчина протянул руку и легко выдернул ее из кровати. Ахалья споткнулась, но он поймал ее и не дал упасть. Потом снова схватил за руку и потащил прочь из комнаты и дальше вниз, по лестнице. Все еще полусонная, Ахалья едва обратила внимание на то, что стоны прекратились и в борделе наконец наступила тишина. Смолкли даже звуки на улице. Казалось, весь город погрузился в сон.

Они прошли сквозь потайную дверь, и мужчина втолкнул ее в одну из комнат. Его рука была шершавой на ощупь, а прикосновения грубыми. Ахалья снова споткнулась и сильно ушибла большой палец ноги о кровать, но даже не вскрикнула — ее охватил ужас.

Он пихнул ее на матрас, запер дверь и быстро освободился от своей одежды. Через секунду он был уже сверху и шарил по ее телу нетерпеливыми руками. Ахалья извивалась под ним, пытаясь сбросить с себя, но он был сильным и сумел удержать ее до тех пор, пока не сделал свое дело.