Но шедший вместе с этими журналистами капитан (Серёжка его не знал) к таким явно не относился. На его лице было написано только скорбное терпение, а на крепость вдали он кидал странно-выжидающие взгляды; Серёжка мог бы поклясться - ждал контробстрела.

   Людей - в смысле, землян - среди журналистов не было. Были мьюри - несколько, но один вёл себя вполне спокойно и даже скорей с достоинством, просто внимательно смотрел вокруг и временами что-то негромко говорил себе в воротник. Зато двое других бесчинствовали и, судя по всему, успели надоесть не только офицеру, но и остальным Чужим-журналистам.

   Отшагнуть Серёжка не успел. На него нацелились сразу несколько явных камер, хотя на камеру были похожи всего две или три. Зашумела разноголосица. Так, подумал он. "Земля посылает в бой детей!"? "Или отважный юный герой!"? С надеждой посмотрел на капитана - тот украдкой развёл руками и подмигнул: мол, терпи. Но почти сразу оказалось, что журналистов интересовал не Серёжка, а точнее - Серёжка в комплекте, так сказать.

   В комплекте со сторком. Который глядел на вьющихся вокруг и гомонящих журналистов... короче, Серёжка не смог бы подобрать нужных слов. С бессильным презрением, что ли? Нет, как-то не то... И куда хуже был взгляд, которым он одарил именно Серёжку.

   Эх, ты. Я думал, ты человек, а ты - надсмотрщик в тюрьме? Или экскурсовод в зоопарке? Ну и ладно...

   Сторк отвёл глаза. И окаменел. Только в расстёгнутом вороте куртки справа вздулась и толкалась беспомощно и зло под серой от пота и пыли кожей тёмная толстая вена.

   И тогда в барабанщике уфимских гренадёр Серёжке Шевырёве что-то взорвалось...

   ...Он осознал только, что идёт на пятящихся журналистов. Сжав кулаки. С онемевшим лицом. И цедит чужим голосом:

   - А ну... гады... пошли отсюда... падальщики... шакальё поганое... пошли отсюда... перестреляю, твари... сюжет... будет вам сейчас сюжет...

   Он уткнулся в грудь капитана. Тот удержал Серёжку за плечи - молча, но решительно. Отцепил пальцы правой руки от рукоятки "гюрзы" в открытой кобуре. Чуть отодвинул мальчишку назад. И, повернувшись к журналистам, что-то начал говорить - быстро и решительно - на незнакомом языке.

   Серёжка - он вдруг очень-очень устал - повернулся и вяло побрёл обратно. К глядящему на него сторку. Точнее, даже не к сторку, а так... в его направлении. Дошёл и сел рядом - просто сел в пыль.

   Журналисты уходили, подгоняемые капитаном. Серёжка увидел вдруг, как тот мьюри, который говорил в микрофон на вороте, нагнал того, который снимал "сюжет", что-то сделал рукой - и следующим движением, широко размахнувшись, швырнул прочь вырванную у соплеменника камеру. С силой толкнул его - еле-еле удержал того на ногах третий мьюри! - ладонью в грудь и, что-то бросив, пошёл прочь, опережая остальных.

   Ногой Серёжка подгрёб к себе оброненную флягу. Открыл её и, ткнув в руку отшатнувшемуся сторку, сказал сердито:

   - Пей, малёк. Быстро пей, я тебе сказал! Ты парламентёр. А парламентёров положено поить, понял?!

   От сотрясения скал под земными снарядами на пятый день вода ушла из всех семи скважин и не возвращалась. На двенадцатый день осады крепости Хи`т Хру'ан Фэст воды в её стенах давали Ќ зитт бойцу, зитт - матери, у которой были грудные и раненому, 1/6 зитт женщинам, девушкам и девочкам, 1/10 зитт мальчику, который не может сражаться.

   Так было для всех родов. Детям хотели давать, сколько бойцам, но они не стали пить мужскую долю.

   На пятнадцатый день воды осталось на три дня бойцам по 1/6 зитт и по Ќ матерям грудных на тот же срок.