Формула, более древняя, чем клятва, не позволяющая лгать, сохранилась с тех дней, когда от рук убийц Айз Седай умирали чаще, чем от всех иных причин вместе взятых. Эгвейн продолжала свое неторопливое шествие, стараясь полностью сосредоточиться на семицветном помосте и подавляя желание прикоснуться к накидке-палантину, чтобы напомнить себе, кто она есть.

Квамеза села, так и не отпустив саидар, и тут, тоже окруженная свечением, поднялась Аледрин, одна из Белых.

– Изреченное пред Советом Башни предназначено лишь для Совета, пока сам Совет не решит иначе, – молвила она. – Я обеспечу неприкосновенность секретов, оградив наши речи от чужих ушей.

Свив малого стража, окружившего весь навес, Аледрин села, а сестры, остававшиеся снаружи, принялись заинтересованно переговариваться. Теперь они могли лишь видеть заседавший Совет, но не слышали ни слова.

Странно, как много в положении Восседающих зависело от возраста, в то время как остальные Айз Седай разделение по возрасту категорически отвергали. Интересно, подумала Эгвейн, неужели в предположении Суан о возрасте Восседающих есть зерно истины? Нет, сейчас не до того. Главное – сосредоточенность. Спокойствие и сосредоточенность.

Придержав полу плаща, Эгвейн ступила на разлинованный яркими полосами короб и повернулась. Лилейн уже стояла, затянув вокруг себя шаль с голубой бахромой, Романда тоже поднималась на ноги. Обе даже не дождались, пока Амерлин сядет. Нужно действовать незамедлительно – нельзя позволить ни одной из них перехватить румпель.

– Я выношу на рассмотрение Совета вопрос, – произнесла Эгвейн холодным, твердым голосом. – Призываю встать тех, кто поддержит объявление войны беззаконно захватившей власть Элайде до Аврини а’Ройхан.

Эгвейн села, отбросив распахнувшийся плащ за сиденье. Лицо стоявшей рядом с ней на ковре Шириам осталось невозмутимым, но Эгвейн показалось, что Хранительница тихонько икнула. Хотелось надеяться, что никто больше этого не слышал.

На какой-то миг сидевшие перед ней женщины остолбенели от изумления: причиной чему, возможно, было не само предложение, а то, что она вообще поставила его перед Советом, не оповестив Восседающих заранее. Это не было принято: и из практических соображений, и, хуже того, в силу обычая.

Первой опомнилась Лилейн.

– Белая Башня не объявляет войн отдельному человеку, даже таким изменницам, как Элайда, – заявила она. – В любом случае я предлагаю отложить сей вопрос и разобраться сначала с по-настоящему безотлагательными делами. – Со времени приезда она успела восстановить самообладание и уже не выглядела такой мрачной, как в дороге. Расправив юбку с голубыми разрезами, словно отбрасывая в сторону Элайду – а может быть, Эгвейн! – Восседающая продолжила: – Нам и вправду следовало собраться сегодня, но по другому поводу. Легко сказать – «книга послушниц открыта», но к чему это приведет? Старухи будут осаждать нас, требуя, чтобы их испытали! Остаться здесь на месяц? Да я просто не в силах перечислить все трудности, какие начнутся после того как мы растратим половину нашего золота, не приблизившись к Тар Валону ни на фут. Что же до обещания не вступать в Андор...

– Моя сестра Лилейн, погорячившись, забыла, кому принадлежит право говорить первой, – прервала Романда с улыбкой, в сравнении с которой выражение лица Лилейн могло показаться веселым. – Я хочу предложить Совету два вопроса, и второй из них касается того, чем озабочена Лилейн. Но к глубокому моему сожалению, первый связан с тем, достойна ли сама Лилейн своего места в Совете.

Улыбка Романды сделалась еще шире, не став ничуточки теплее. Лилейн медленно села, даже не пытаясь скрыть ярости во взоре.

– Вопрос о войне не может быть отложен, – спокойно промолвила Эгвейн.