Она села, дивясь собственному спокойствию. Снаружи, за спинами Восседающих, склоняя друг к другу головы, переговаривались сестры. Там наверняка стоял возбужденный гомон, не слышный под навесом благодаря малому стражу Аледрин. Сейчас все решится. Хоть бы только Такима не открыла рот раньше времени. Романда нетерпеливо хмыкнула и поднялась на ноги лишь для того, чтобы объявить:

– Пусть встанут те, кто поддерживает объявление войны Элайде.

Взгляд ее вернулся к Лилейн, и на лице снова появилась холодная, самодовольная улыбка, не оставлявшая сомнений в том, какой важный вопрос будет поднят, как только удастся покончить с чепухой. Джания поднялась столь поспешно, что колыхнулась коричневая бахрома ее шали.

– Почему бы и нет? – промолвила она. По обычаю, говорить ей вовсе не следовало, однако вздернутый подбородок и решительный взгляд отбивали всякое желание заставить ее умолкнуть. Слова Джании звучали на редкость убежденно, хотя, как обычно, сыпались горохом. – Мы хотим исправить зло, и пусть мир это знает. Хуже не станет. Ну? Ну? Не понимаю, чего тут раздумывать?

Сидевшая по другую сторону от Такимы Эскаральда кивнула и встала.

Морайя чуть ли не вскочила, хмуро уставясь на Лирелле, уже подобравшую юбки, чтобы встать, но медлившую, вопросительно глядя на Лилейн, которая не замечала ее, ибо угрюмо рассматривала Романду.

Две Зеленые, Самалин и Майлинд, поднялись разом, и Фэйзелле резко вскинула глаза. Меднокожая, коренастая, с широким лицом, Фэйзелле беспрестанно переводила взгляд с Самалин на Майлинд и обратно. Напугать ее было не так-то просто, но сейчас она выглядела напуганной.

Салита встала, осторожно поправляя желтую бахрому своей шали и столь же осторожно избегая внезапно ставшего хмурым взора Романды. Поднялась Квамеза. К ней присоединилась Аледрин, потянувшая за собой за рукав Берану. Делана обернулась на сестер, толпившихся снаружи. Те казались взбудораженными – сбивались в кучки, переговаривались и не сводили взоров с Восседающих. Медленно, неохотно, Делана встала, держа руки на животе, словно ей сделалось дурно. Такима скривилась и воззрилась на собственные руки, сложенные на коленях. Саройя косилась на двух других Белых Восседающих, подергивая себя за мочку уха, как делала всегда, пребывая в глубоком раздумье. Остальные не шевелились.

Эгвейн почувствовала во рту привкус желчи. Десять. Всего десять. А она была так уверена. И Суан тоже. Одного Логайна должно было хватить с лихвой, учитывая незнание закона. Не говоря уж о нежелании Пеливара и Арателле признавать их Восседающими.

– Во имя Света! – взорвалась Морайя, обернулась к Лирелле с Лилейн и подбоченилась. Если высказывание Джании нарушало обычай, то уж это не лезло ни в какие ворота. Выказывать гнев в Совете строжайше запрещалось, однако глаза Морайи сверкали неприкрытой яростью, усилившей ее иллианский акцент. – Чего вы ждете? Элайда похитила палантин и жезл! Красные, ее Айя, сделали Лжедраконом Логайна и лишь Свету ведомо, скольких мужчин еще. Ни одна женщина в истории Башни не заслужила объявления войны больше, чем она! Встаньте или, с этого момента, не смейте и заикаться, будто вы решили ее низложить!

Лилейн ответила таким взглядом, будто ее клюнул воробышек.

– Стоит ли так кричать, Морайя? – натянуто произнесла она. – Попозже мы непременно поговорим о соблюдении приличий. Но если речь идет о решимости... – Фыркнув, Лилейн встала и взмахом руки заставила Лирелле подскочить, как на пружинах. Кажется, ее удивило, что по этому жесту не поднялись и Фэйзелле с Такимой.

Такима, явно не собиравшаяся вставать, выглядела так, словно получила удар под дых.