На следующий день состоялась коронация. Было первое июня, воскресенье. Катерина и Дерхэм проводили его вместе. Они мельком видели королеву. Теперь она была в темно-красном бархате, опушенном горностаем. В волосах ее блестели рубины.

– Вот моя бабушка, – шепнула Катерина на ухо своему спутнику. Действительно, старая герцогиня была удостоена чести нести шлейф королевы, ее внучки. За вдовствующей герцогиней следовали самые высокопоставленные леди страны, одетые в красный бархат. На корсаже их платьев красовались полоски горностая, их количество указывало на высоту происхождения. За ними шли жены рыцарей и фрейлины королевы, все одетые в ярко-красные одежды. Катерина с Дерхэмом не пошли в аббатство, где Крэнмер возложил на голову Анны корону. Стоя в толпе перед аббатством, они оба думали о том, что еще никогда в жизни не были так счастливы.

– Все это так великолепно! Я безумно рад, что встретил тебя!

– Я тоже рада!

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. А потом он повел ее в темную аллею и поцеловал в губы. Он был поражен тем, с какой готовностью она ответила на его поцелуй. Он целовал и целовал девушку, не в силах остановиться.

Прохожие обращали на них внимание и улыбались.

– Сегодня в городе полно влюбленных, как, впрочем, и карманников, – заметил один из них.

– Конечно, все хотят следовать примеру короля!

Повсюду слышался хохот. А что было делать, как не хохотать, если на улицах, где всего несколько лет назад люди гибли от ужасной эпидемии потливой болезни, теперь рекой лилось прекрасное вино!

Однако не все родственники Анны присутствовали на коронации. Джейн Рочфорд больше не могла контролировать свою ревность, и в своей ненависти к сестре мужа утратила последние остатки сдержанности.

Она говорила:

– Это вовсе не женитьба. Мужчина не может жениться, если у него уже есть жена. Какие бы церемонии ни устраивались, Анна так и останется любовницей короля. Королева бывает одна. И это Катарина.

Многие были на стороне королевы Катарины, многие покачивали головами, сожалея о печальной судьбе той, которую они считали своей королевой более двадцати лет. И даже те, кто поддерживал Анну из любви к ней или страха, не могли сказать ничего плохого о королеве Катарине. Ее любили за спокойствие и королевское достоинство, которые ни разу не покинули ее в период царствования. Она много страдала, подвергалась моральной пытке из-за неверности своего мужа еще до того, как он прямо сказал ей, что разведется с ней. Благодаря своему тактичному поведению она сумела в какой-то мере сохранить достоинство короля, покрывая его любовные интрижки. Она говорила, что это присуще всем монархам, и при этом верила в свои слова. Она, так много страдавшая от унижений, которым подвергал ее Генрих VIII, не таила на него зла. Катарина была мягкой и уступчивой женщиной, ибо считала себя рабой долга. Долг – вот что было главным в ее жизни. И она шла на любые страдания, но не отступала от того, что считала своим долгом. К религии ее приобщила мать, Изабелла, которую в свою очередь воспитал в религиозном духе непреклонный религиозный фанатик Торквемада, главный инквизитор Испании.

Все эти люди – Катарина, Изабелла, Торквемада – были ярыми фанатиками, лишенными чувства страха. Их религия была скалой, помогавшей им не упасть в пропасть. Земная жизнь для них была сном по сравнению с реальной жизнью, которая ждала их на небесах. Катарина, навсегда связанная с Римом, считала, что развода не существует и была готова скорее взойти на дыбу, чем согласиться выполнить требования Генриха. Для нее земные мучения были только малой толикой той цены, которую она должна заплатить за вечное блаженство, ожидающее только тех верных приверженцев Римской католической церкви, кто готов пойти на все ради веры в Бога. Она противостояла своему неистовому и злобному мужу всеми силами души и тела, и даже пораженная выглядела победительницей.