Единственное, что скрашивало мрачную жизнь Катарины, была ее дочь, принцесса Мария. Генрих, взбешенный поведением жены, проклинал ее упрямство. Он не верил, что она не понимает того, что так ясно для него, такого счастливого и порядочного человека, проклинал за то, что она отрицала тот факт, что состояла в браке с его братом, и люто ненавидел – ведь она могла легко разрешить все трудности, уйдя в монастырь. Он решил причинить Катарине нестерпимую боль, а именно: разлучить с дочерью.

Поступив так, он совершил большую глупость, потому что народ всегда выступал на стороне жертв несправедливости. Люди жалели Катарину и Марию. Матери, держа в объятиях детей, плакали горькими слезами. И хотя они были всего-навсего скромными женами рыбаков, они прекрасно понимали, как страдает Катарина, их королева.

Генрих, который любил, когда ему поклонялись и восхищались им, был обижен и обеспокоен отношением народа к Катарине. Перед тем как было начато дело о разводе, в центре внимания находился он, огромный и великолепный, самый добрый и самый красивый, самый сильный и самый любимый своим народом король в мире. Катарина была рядом с ним, но она была его спутником, отражающим его свет. А теперь чувствительный и сентиментальный народ сделал из нее святую, его же все считали грубым, неразборчивым в средствах мужем и жестоким человеком. Он не мог вынести этой несправедливости. Разве они не понимают, что он действовал по совести? Они судили его с человеческой точки зрения, а ведь он был королем. Генрих злился все больше и больше. Он терпеливо объяснял свои поступки, он открывал им свою душу, он пережил унижение суда в Вестминстер-Холле, но они так ничего и не поняли! Он действовал терпеливо. Он хотел, чтобы эти упрямые люди поняли, кто их абсолютный властелин. Одно слово, косой взгляд – этого было достаточно, чтобы отправить любого, какое бы положение он ни занимал, в казематы Тауэра.

Мотивы, которые руководили Джейн, нельзя было назвать высокими, ибо это была ревность, с которой она не могла справиться. Ее душила истерика. Джордж так много времени уделял королеве. Она видела, как озарялось любовью его лицо, когда он смотрел на сестру. Он беспокоился о ней, журил за импульсивность и, как ни странно, как это всегда бывает с любящими людьми, еще больше любил ее за это. Мои ошибки он осуждает, ее же считает достоинствами, думала Джейн.

Придворные относились к Джейн недоверчиво. Когда она выступила против королевы, они перестали встречаться с ней, не желая участвовать в таком безрассудстве. А Джейн была слишком несчастна, чтобы отдавать отчет своим словам, и получала огромное удовлетворение, ругая Анну.

В ее покоях во дворце было очень тихо. Друзья, которые раньше любили с ней поболтать и провести время, исчезли. Она переболела завистью, теперь ею овладел страх. Ей хотелось, чтобы вернулся Джордж, чтобы она могла поделиться с ним своими опасениями, полагая, что он ее пожалеет.

Однажды Джейн услышала шаги за своей дверью. Она вскочила. Что-то в них ее испугало. Шаги затихли у ее двери. В дверь постучали.

Подавив в себе желание скрыться, она сказала дрожащим голосом:

– Войдите!

Этого человека Джейн знала. Лицо его было жестоким. Он видел много страданий и привык к ним. Перед ней был сэр Уильям Кингстон, констебль Лондонской Тауэр.

Джейн схватилась пальцами за красные занавески на двери. Лицо ее побледнело, губы задрожали.