Он посоветовался со своими самыми близкими людьми в отношении новой тактики поведения. Что если он разведется с Анной? Такое впечатление, что она не может родить ему сына. Может быть, это всемогущий Бог предупреждает его, что небеса не одобряют его брак с Анной! Ведь это удивительно: здоровая девушка, а не может родить сына, не может забеременеть. Родила всего одну дочь, а потом сделала вид, что забеременела! Он скривил губы в улыбке. Хотела обмануть его. Она и сейчас продолжает его обманывать. Он уверен, что без нее ему будет лучше, а она соблазняет его, притягивает к себе, и он, вместо того чтобы как-то избавиться от нее, оказывается в ее объятиях.

Его советники отрицательно относились ко второму разводу. Есть черта, которую не в состоянии переступить даже самые послушные подданные, и никакой деспот король не может их заставить это сделать. Возможно, эти люди думали о сэре Томасе Море и о Фишере, так стоически ожидавших казни. Или же о том, что народ недоволен королем.

Король может развестись с Анной, считали советники, но только при условии, что он вновь сойдется с Катариной.

Катарина! Король взвыл, как раненый зверь. Вернуть Катарину! Анна выводила его из себя, досаждала ему, но по крайней мере она его возбуждала. Не стоит об этом пока говорить, но ничто не заставит его жить снова с Катариной!

Все это бесило короля. А новый Папа окончательно вывел его из себя, назначив Джона Фишера, человека, сидевшего в Тауэре, кардиналом. Когда Генрих узнал об этом, он чуть не сошел с ума от злости.

– Я пошлю его голову в Рим, и пускай Папа наденет на нее кардинальскую шапку! – кричал король. Его терпение лопнуло, и Фишер был казнен. За ним должен был последовать Мор. Но Англия кишела предателями. Эти монахи из Чартерхауза, которые отказались признать его верховным главой церкви, должны быть строго наказаны. Народ должен знать, что все, кто не подчиняется воле короля Англии Генриха VIII, понесут наказание. Казни должны происходить публично, предателей нужно вешать, жечь на кострах, воздавая дань могуществу короля. Король стал кровожаден. Теперь он убивал более изощренно, чем тогда, когда казнили Эмпсона, Дадли и Бекингема. Убийства этих людей были продуманы хладнокровно, теперь же король убивал из мести и ненависти. В темницах подвалов тюрьмы Тауэр орудия пыток работали день и ночь. Король пытался полностью подчинить себе тех, кто выступал против него.

Туман опустился над Лондоном. Люди собирались в кучки, обсуждая казни и слушая крики и стоны мучеников.

На Континенте возмущались казнями Фишера и Мора. Церковь была взбешена смертью Фишера. Политиков шокировала казнь Мора. Ватикан обрел голос и в четвертый раз проклял чудовище из Англии. Император, до предела удивленный глупостью короля, который уничтожил умнейшего человека в стране, заявил:

– Что касается меня, я скорее бы расстался с самым прекрасным городом в моем владении, чем с таким советником.

Европа скорбила по мудрецам, а Англия по мученикам. Король был потрясен и испуган. Но кровь его кипела. Он был достаточно хитер и понимал, что слабость ему не поможет. Он слишком далёко зашел. Когда Мор говорил, что человек, который не может справиться со своими страстями, жестокий человек, он был прав. И красивый, веселый, благодушный король, которого так любил народ Англии, показал свою истинную сущность. Он оказался холодным, жестоким, безжалостным эгоистом.

Но совесть не давала ему покоя. Все, что я сделал, говорил он себе, я сделал для Анны. Он не считал себя великим ненавистником – он думал о себе как о великом любовнике.

Ему сообщили о казни Мора, когда он играл с Анной в карты.