Кромвель счел это безумием. Король не проявлял мудрости, которая должна быть присуща государственному деятелю. Генрих не мог забыть об оскорблениях, полученных от Клементия, Павла и Карла. Он не думал о благе Англии. Он полагал, что эти люди, которые многие годы выступали против него и его унижали, теперь не могут рассчитывать на его дружбу.

Анна говорила ему:

– Великолепно! Теперь ты будешь в дружеских отношениях со своими врагами! Они свистнули тебе, и ты тут же побежал к ним! Разве ты забыл оскорбления, которые нанес тебе Клементий? А почему он оскорблял нас? Он не осмелился бы этого сделать, если бы не чувствовал за своей спиной поддержки. А кто его поддерживал? Этот Карл, который теперь ищет твоей дружбы, но ведет себя очень высокомерно. Прекрасно! Дружи с ним, соглашайся на все, чего он хочет, забудь об оскорблениях твоему королевскому достоинству и твоей королеве!

Генрих всегда боялся ее злого языка, и она этим пользовалась. А он знал, что она боится союза с Испанией больше всего на свете, так как это означало бы ее собственное поражение. И тем не менее он понимал, что в ее словах есть доля правды. Они унизили его и ее. Он сделал ее королевой. И оскорбления в ее адрес были оскорблениями и ему тоже. Они дважды оскорбили его!

Он помнил обо всем этом, когда прогуливался с Чапуисом, беседовал с Кромвелем и Одли, канцлером, который сменил Мора. Оба уговаривали его забыть обиды и воспользоваться предоставившейся ему возможностью заключить союз. Нет! Он считал, что император должен первым сделать шаг, должен поступиться своей гордостью. Король был эгоистом. Его чувства были оскорблены. И он желал, чтобы тот, кого он считал сильнее себя, пролил бальзам на его раны.

Впервые за время своего раболепного сотрудничества с королем Кромвель вышел из себя. Голос его дрожал, он пытался объяснить королю свою позицию, и они стали кричать друг на Друга.

Опасность, Кромвель, опасность, говорил ему внутренний голос. Он извинился и вышел, чтобы взять себя в руки. Он дрожал с головы до ног, его тошнило от страха и гнева. Как просто можно сейчас заполучить в союзники Рим. Зачем продолжать вражду теперь, когда Катарина умерла? Вопрос стоял только о личных обидах короля. Это все Анна и ее сторонники. Они распаляют обиду короля. Как было бы хорошо, если бы король действительно разлюбил Анну! Но нет, похоже, этого не случится. Подобные мысли пугали Томаса Кромвеля. Впервые он должен был действовать самостоятельно. И он притворился больным, чтобы скрыться от короля, разработать план действий, изучить, что он даст, продумать, как отнесутся к нему те или иные люди, обдумать все со всех сторон, прежде чем начать приводить план в действие.

В середине апреля он вышел из своего убежища и попросил у короля аудиенции.

Король никогда не любил Кромвеля, а после их последней встречи его нелюбовь к нему усилилась. Раньше он был таким скромным и уступчивым, а тут вдруг осмелился кричать на него, говорить, что он поступает неправильно. Может быть, этот секретарь, которого он сделал своим генеральным викарием, этот Томас Кромвель, шпион Чапуиса?

– Сэр, – сказал Кромвель королю, – я в замешательстве. Его Величество хмыкнул, все еще хмурясь.

– Я хотел бы получить от Вашего Величества разрешения на превышение своих полномочий.