Это произошло несколько недель назад, и ему казалось, что события развиваются слишком быстро, учитывая это приглашение на обед в Степни. Он не мог догадаться, с чем все это связано.

Рядом с королевой было много мужчин, которые любили ее и не пытались скрывать этого. Играя на спинете, он слышал, о чем они говорили. Среди них был сэр Генри Норрис, который не сводил глаз с королевы и которого она постоянно журила, потому что он вел себя неосмотрительно. Его считали суженым Мэдж Шелтон, кузины королевы, но он не отходил от Анны. Среди них были Бриртон и Вестон, которых она тоже журила, улыбаясь при этом и как бы давая тем самым понять, что делает она это шутя. Рядом с ней всегда был Уайатт, с которым она обменивалась колкими замечаниями. Они смеялись, и тем не менее в глазах их сквозила такая грусть, что Марк не мог ее не заметить. Что же касается самого Марка, он был простолюдином и не подходил к компании лордов и их королевы, но он не мог скрыть своего восхищения королевой. Она видела это и смотрела на него более чем благосклонно.

За два дня до того как Марк получил приглашение, Бриртон исчез. Он слышал, как при дворе интересовались, что с ним случилось. Его видели в лодке на реке. Куда он направлялся, никто не знал.

– Держу пари, он отправился на какой-то веселый праздник, – сказала королева. – Мы должны будем допросить нашего весельчака Уильяма, когда он снова окажется среди нас. – Она была несколько обижена или сделала вид, что обиделась. Марк не мог точно сказать. Он не понимал королеву. Иногда она весело смеялась, а он видел, что она едва сдерживает слезы.

Он сидел на окне с лютней в руках. Королева подошла к нему.

– Марк, вы грустите! Почему?

Он не мог рассказать ей о том, что считает себя глупым мальчишкой, что его отец был простым плотником, что он так поднялся только благодаря своей музыке и что несмотря на такую счастливую судьбу он грустит, потому что влюблен в королеву.

Он сказал ей, чтобы она не обращала на его грусть внимание. Ведь он всего лишь скромный музыкант, и королеве не стоит о нем беспокоиться.

Она ответила ему, что думает, будто он расстроился из-за того, что она говорила с ним, как с неравным, а он хотел бы, чтобы она разговаривала с ним, как с джентльменом.

Он низко ей поклонился, почувствовав себя неловко.

– Что вы, мадам, что вы! Ничего подобного я не думал. Это вызвало у него волнение. Возможно, она хотела таким образом ему сказать, что знает о его влюбленности. Она была умной и чуткой. Как он мог скрывать это от нее!

На следующий день он отправился на лодке в Степни. Дом Кромвеля стоял чуть вдалеке. На берегу был разбит сад. Смитон вышел из лодки и поднялся по ступеням в сад. Несколько лет назад он был изумлен красотой дома, представшего его взору. Теперь же он привык к Гринвичу, Виндзору и Хэмптон-Корту. Он просто увидел, что это очень комфортабельный дом, стоявший на берегу реки.

Он вошел в ворота и прошел через двор, постучал в дверь. Ее открыл ему слуга. Он может войти?.. Да, его ждут. Через большой зал его провели в маленькую комнату и попросили присесть. Он присел на стул у окна, через которое была видна освещенная солнцем река, думая, какое это удобное место.

Дверь, вероятно, открылась раньше, чем он это заметил. На пороге стоял Томас Кромвель. Лицо его было очень бледным, глаза блестели, словно он был чем-то возбужден. Конечно, он не мог быть возбужден приходом скромного дворцового музыканта. Но он, судя по всему, был возбужден именно этим, и это Марку очень льстило.