— Как, отдохнул? — спросил он Ваню. — Тогда начнем. Шарапов перевязал Ваню несколько раз у пояса концом веревки, потом перехватил ею грудь мальчика крест-накрест через плечи. Сбоку у Вани был привязан мешок из оленьей шкуры с веревкой потоньше. У пояса висел нож. Руки оставались свободными. Топор и пика остались у Степана.

— Ну-к что ж, — сказал серьезно Шарапов, — теперь, брат, ложись у самого края и ползи осторожно. Смотри, крепко держись за веревку. А я камень найду, чтобы привязать ее. Как крикну, будешь спускаться понемногу, а мне сигналы давай. Голоса твоего мне не услыхать: птицы крик да шум такой поднимут, как в бурю на море. Сигналы веревкой давай: если один раз дернешь — значит, спускать тебя надо, два раза — на месте держать, а три — я кверху тебя поднимать буду. Запомнил? Ползи вон к тому выступу. Он гладкий, веревку не будет резать.

Охотники поползли осторожно, как кошки. Впереди Ваня, за ним Шарапов. Вот они у самого края обрыва. Ваня взглянул вниз и… скала будто закачалась под ним.

— Если будет кружиться голова, посмотри на скалу около себя, — услышал он слова Степана, будто догадавшегося о его состоянии. — А главное, не бойся ничего, знай яйца в мешок клади да ни о чем не думай. Как полный наберешь — дерни за веревку от мешка, я его вытащу.

Шарапов проверил еще раз, крепко ли привязан Ваня, удобно ли подвязан мешок, не мешает ли мальчику, и снова внимательно осмотрел всю веревку от конца до конца, потрогал каждый узел. Затем он нахлобучил Ване поглубже шапку.

— А то глаза выхлещет птица-то, — пояснил он.

Ваня стал медленно, ногами вперед, сползать с края обрыва. Вот он закачался на веревке. Теперь голова у него уже не кружилась. Одна мысль владела им безраздельно: не бояться, не осрамиться в глазах Степана, быть настоящим охотником.

Шарапов пристально следил за движениями мальчика, крепко держа веревку в руках, и был готов в любой момент спустит его ниже или вытащить наверх.

Как только Ваня появился у первых гнезд, сразу же, как по сигналу, всполошился весь птичий базар. От хлопанья крыльев и резкого крика поднялся такой шум, словно со скалы обрушился внезапно водопад. Птицы тучей окружили утес.

Держась одной рукой за выступ скалы, другой Ваня ловко и быстро хватал яйца, стараясь подбирать пестрые, в крапинках, и клал их в мешок. Иногда он упирался ногами в выступ скалы и закрывал лицо руками; чайки густой тучей облепляли его, стараясь ударами крыльев и клювов отогнать дерзкого врага. Понемногу наполняя мешок, Ваня то и дело подавал сигнал спуска, пока ноги его не коснулись широкого карниза, расположенного почти посредине скалы. Птичьих гнезд здесь почему-то не было. Совсем близко от Вани, смешно растопырив лапки и быстро махая крылышками, держалась в воздухе почти на одном месте кайра. Брюшко у птицы между лапками было совсем голое.

«Для детей своих, на гнездо весь пух выщипала», — догадался мальчик.

Став, наконец, на ноги, Ваня отдыхал, поглядывая по сторонам. Внизу под ним неслышно плескалось о камни море. Он весело глянул вверх и сквозь белые хлопья все еще носившихся в тревоге птиц увидел голову Степана. Мальчик дернул за тонкую веревку, и мешок с богатой добычей пополз кверху.

Готовясь к подъему, Ваня ощупал веревку у пояса. Потом обернулся — и замер: в двадцати шагах от него, прижимаясь к скале, стоял медведь. Видимо, он давно наблюдал, как спускался Ваня, а когда мальчик оказался на уступе, решил, что это его законная добыча, и смело пошел на него.

Правой рукой Ваня инстинктивно выхватил нож, а левой дернул три раза за веревку.

Ошкуй подошел совсем близко, Ваня уже чувствовал смрадный запах его пасти. Вот медведь протянул когтистую лапу… Мальчик отпрянул, полоснув по ней ножом.