Пакс описала, как они с рейнджерами искали камнезмея и как шел бой, когда он обрушился на них. Спать ей уже не хотелось. Киакдан, сидя у огня, внимательно выслушал ее рассказ, а затем, когда она закончила, обернулся и сказал:

— Признайся, Паксенаррион, ты до сих пор не оставила мечту стать паладином?

Пакс на мгновение задумалась.

— Я… я даже как-то забыла об этом. Старалась не думать. Это было не совсем верно, особенно если учесть, что рейнджеры прямо-таки потребовали от нее признаться в зачатках особого дара и попытаться использовать его для благого дела. Никаким намекам и предчувствиям она бы не поверила, но нельзя было отрицать того факта, что Ансули был исцелен ее усилиями и мольбами. Тогда Пакс снова вспомнила о своей мечте и о той боли, которую она испытала, когда мечта разрушилась. Но разрушилась ли она на самом деле? Да, когда-то мечте пришел конец, но затем она снова стала расти, как прорастает весенний росток на дереве, казалось бы, умершем по осени. Но была ли это та же самая мечта?

— Ты сказала, что вновь почувствовала себя воином. Ответь мне: каким воином ты видишь себя? Воином, сражающимся за что, за кого и против чего?

— Я… — Тут Пакс задумалась. — А что, отвечать обязательно? Впрочем, ладно. Я чувствую себя воином — воином, сражающимся на стороне добра.

— По-прежнему?

— Да.

— И это означает для тебя быть паладином или рыцарем Геда, Фалька, Камвина или кого-то еще?

— Для меня это означает… только то, что я сказала. Сражаться, но лишь за то, что я считаю добром.

— За то, что ты считаешь добром? Не по приказу других? Пакс серьезно задумалась.

— Нет, вы знаете, наверное, нет. Не по приказу, а по собственному решению. Но если боги… Я имею в виду — если боги направят меня…

— Понятно. То есть — не люди?

— Нет. Не люди, а высшие силы, — твердо сказала Пакс. Произнося эти слова, она почти физически ощутила, как отсекает себя от всех знакомых ей воинских братств, ибо ее слова означали преодоление уз присяги любому командиру, господину, даже королю. А как она могла считать себя членом братства последователей Геда, если не собиралась исполнять приказы Верховного Маршала? Пакс даже вздрогнула. Неужели она именно это имела в виду? Поразмыслив, она вынуждена была признать, что именно эту мысль она и выразила в своих словах. Колдун с довольным видом вновь обернулся к огню.

— Скажи, Пакс, тебе эльфы рассказывали, откуда берутся паладины?

— Нет, — ответила она. Кое о чем ее товарищи, конечно, проговаривались во время вечерних бесед у костра, но никаких прямых ответов на свои вопросы ей получить не удалось. В конце концов она прекратила эти попытки.

— Ну, значит, придется тебя просветить. Когда-то давно сами боги выбрали паладинов. Их отметили и избрали среди смертных, желавших сражаться и рисковать ради добра. Дар богов, которым наделены паладины, выражается в том, что они обладают некоторыми особыми способностями. Великие герои, чьи культы возникли по всему миру — некоторых из них теперь называют святыми, — были отмечены и избраны примерно так же. По крайней мере, так принято считать. Но со временем люди, поклоняющиеся тому или иному герою, те самые служители культов, сами начали отбирать кандидатов и готовить их, развивая их силы и способности. Получилось к, что эти люди, служители, оказались посредниками между богами и паладинами и стали навязывать им свою волю. Хотя, как ты понимаешь, поначалу предполагалось, что паладины будут получать указания напрямую от высших сил.

Пакс тем временем подумала об Амберрионе. Неужели сам Гед действительно приказал ему увезти ее в Колобию? Или все-таки это было распоряжение Верховного Маршала?

— Я вовсе не собираюсь обвинять в чем-либо служителей Геда, — спокойно, совершенно ровным голосом произнес киакдан.