Арвида находился в высших Исчислениях, когда раздался мысленный голос. Он напугал библиария, ведь в этом состоянии он должен был быть недосягаем.

Но ведь Таргутай всегда был сильнее, чем делал вид.

+Им понадобится проводник, брат+возник напряженный психический голос, отмеченный агонией, но по-прежнему узнаваемый.+Путь будет темен, и только у тебя есть Зрение.+

+Где ты?+ответил встревоженный Арвида. Из-за того, что все произошло внезапно и быстро, он даже не успел подумать, что Есугэю может грозить опасность.

+От навигаторов не будет толку.+

Боль была настолько жуткой, что Арвида ощущал ее даже своим разумом.

+Думаю, тебе придется контролировать свой недуг немногим дольше.+

Затем голос исчез, словно раздавленный сжатым кулаком.

Арвида резко вышел из своей медитации. В стороне безудержно кричала смертная женщина Раваллион. Библиария захлестнула волна страха, такого же абсолютного, как в тот момент, когда он впервые увидел почерневший Просперо.

Он в отчаянии потянулся своим разумом, пытаясь найти Есугэя, установить связь, спасти то, что осталось. Всегда был хоть какой-то способ.

Затем космос за иллюминаторами вспыхнул ослепительно-белым холодным пламенем.

Илья находилась среди сагьяр мазан. Им выдали из арсенала «Бури мечей» штормовые щиты и силовое оружие, и они приняли его с невозмутимым почтением. Генерал ни разу не усомнилась в своем выборе, но решение Хана порадовало ее – отринутые вернулись в Легион, желая только сражаться за него. И этот момент настал.

Сагьяр мазан возглавлял Торгун. Он еще не надел шлем и наблюдал через иллюминаторы за пустотной битвой. В его глазах пылало какое-то лютое желание – жажда увидеть, как эта битва придет к нему и даст последнюю, столь необходимую схватку, которая избавит его от позора и поколебленной верности.

Она собралась заговорить с ним. Сказать, чтобы он не винил Шибана, который сильно пострадал и мог со временем восстановиться, как и сам Торгун.

Но Илья остановилась, прежде чем подошла к нему. Она вдруг почувствовала толчок в разуме, в самой глубине своего сознания. Там был Есугэй, стоявший за ее спиной. Она резко повернулась, но никого не увидела.

+Я бы защитил вас, если бы мог+произнес голос, и что-то в нем выдало почти невыносимую боль, от чего женщине захотелось закричать. +Прежде всего, вас. Ведь вы были нашей душой.+

Илью охватила паника.

– Где вы? – закричала женщина.

+Не печальтесь. Нас создали для этого, сы. Нас создали умирать.+

И голос исчез. Илью словно сильно ударили, отбросив назад.

– Не вы! – бессвязно закричала она, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, словно все еще могла увидеть грозового пророка, возвышающегося над ней, как тогда, на Улланоре. Непобедимого, улыбающегося. – Не вы! Кто угодно, только не вы!

Торгун бросился к ней, слуги подбежали и поддержали ее, но слезы уже текли по лицу, горячие и злые, и она колотила кулаками, словно перед ней были враги.

Затем космос за иллюминаторами вспыхнул ослепительно-белым холодным пламенем.

Хан стоял в одиночестве. Вокруг смыкалось кольцо битвы. По внутреннему дисплею шлема один за другим текли доклады о погибших кораблях.

Он так долго сражался, чтобы не допустить этого. Он сберег своих сыновей от ярости бесчисленных врагов, сохраняя шанс добраться до Тронного мира. И вот пришел конец. Путь был закрыт, и неудача изводила примарха.

Его брат был близко, неистово прорываясь к нему через пылающие корабли. По крайней мере, это было хоть какое-то утешение. Все годы пустотной войны Хан лелеял воспоминания о схватке среди разрушенных пирамид Магнуса, и всегда знал, что ее предстоит закончить. Они стали кровными врагами, связанными судьбой, и не было ни единого шанса, что перед концом они не продолжат свою дуэль.