Это было ошибкой Клааса. Причиной тому, как и подозревала Марианна де Шаретти, оказалось слишком ясное понимание чувств и мыслей ее старшей дочери. Оскорбить сегодня Тильду, относясь к ней как к ребенку, было немыслимо. Именно поэтому он и заявил, что, как старшая из сестер Феликса, сегодня вечером Тильда должна занять место матери и стать его официальной спутницей. В тот момент это казалось вполне разумным. Тильда раскраснелась от удовольствия, и он старался, одновременно забавляя прочих детей, уделять ей чуть больше внимания, чем остальным, чтобы она могла наслаждаться этим, однако не принимая всерьез его ухаживаний. Затем Катерина, слишком возбужденная шумом, огнями и всей этой непривычностью, совершенно раскапризничалась.

Когда подобное случалось с Феликсом, Клаас старался увлечь его куда-нибудь подальше от людей и находил способ утихомирить приятеля. Но как вести себя с юной особой, которая то и дело выдергивает руку у несчастного капеллана и бросается в самую гущу толпы? Тем более, что толпа к этому времени сделалась отнюдь не столь благопристойной и трезвой, как еще совсем недавно, и на пути все чаще попадались молодые богачи в шелках, мехах и в странных и восхитительных масках. Целыми группами в сопровождении слуг и музыкантов они переходили из дома в дом и вполне могли грубо оттолкнуть девочку, попавшуюся им на пути… или подхватить ее под руки и увлечь за собой.

Дважды Клаас успевал удержать ее и со смехом вернуть на место. Но во второй раз Тильда вскинула руку и с такой силой ударила сестру по щеке, что Катерина отчаянно взвизгнула и со слезами на глазах уставилась на нее в неприкрытой ярости. Дочери Адорне изумленно воззрились на них обеих, а капеллан принялся издавать странные звуки, точно лошадь, шлепающая по грязи.

— Эй! — воскликнул Клаас, перехватывая Тильду за запястье, а другой рукой обнимая Катерину за плечи. Он слегка потряс стиснутый кулачок Тильды. — Вы только посмотрите! Ты меня пугаешь! Как я могу сопровождать даму, которая в любой момент способна избить меня?

Катерина захихикала, и он обернулся к ней.

— О, взгляни на отца Бертуша! Он ведь не может присматривать за остальными, пока я бегаю за тобой. Ему придется всех отвести домой, и мы пропустим танцоров на канате и фейерверк. А ведь вам еще не успели предсказать судьбу.

— Я хочу, чтобы мне предсказали судьбу, — заявила Катерина.

— Но как же я могу тебе доверять? — возразил Клаас. — Придется проследить, чтобы ты больше не смогла сбежать. — И, продолжая удерживать ее за руку, он расстегнул пояс и, продев сквозь ее кушак, привязал к себе.

Именно этого она и добивалась. Слезы мгновенно высохли, подхватив его, она потащила Клааса к шатру астролога. Следом с угрюмым видом зашагала Тильда.

— Мама ее бы отшлепала.

Теперь она больше не была его единственной спутницей. Катерина семенила с другой стороны.

Клаас отозвался:

— Конечно, отшлепать следует, если больше ничего не остается и есть какая-то опасность. Но сперва следует попробовать что-нибудь другое.

— А Феликс тебя бьет, — возразила Тильда.

Она помолчала, затем промолвила, прежде чем он успел ответить:

— Хотя, конечно, мама этого не делает.

Толпа взревела. Высоко наверху, у самой вершины звонницы, появились канатоходцы. Мария, Кателийна, Катерина, отец Бертуш и даже Матильда невольно вскинули головы. Клаас, никем не замеченный, испустил такой вздох облегчения, что у него вновь разошелся порез на щеке. И тут послышался властный голос, пронзительный, точно свисток:

— А, вот ты где! Где ты был? Тебе же было сказано отыскать меня! Ты даже не пытался!

О, Ирод, где же ты? Легче вьючной лошади пересечь Альпы… Низенькая грузная фигурка в дорогих мехах решительно направлялась к ним, и где-то он уже видел ее прежде… А, Гелис.