Лишь только дети не знали ни того, ни другого. Их было немного, но всякий раз, когда она слышала хихиканье за перилами моста, за лестницей или из дверей, то знала, что это было отражением мнения старших: подслушанный разговор шокированной матушки или изумленной горничной. Лишь однажды им и впрямь удалось причинить ей боль: когда три тоненьких голоска вразнобой затянули: «Манкебеле! Манкебеле!» Хромая Изабелла, знаменитая ростовщица… Марианна де Шаретти не стала оборачиваться, чтобы выяснить, кто эти дети и из какой они семьи. И она никому ни слова о них не сказала.

Как он и обещал, первое утро после свадьбы Николас провел в доме и в красильне и то же самое делал затем каждый день. Разумеется, это было чрезвычайно важно. Следовало усмирить недовольство работников, приободрить тех, кто мог счесть себя униженным, создать новый порядок работы, который будет приемлем для всех и сможет продолжаться даже после отъезда Николаса.

Для этой цели им обоим был необходим Грегорио. И именно на Грегорио Николас тратил большую часть своего времени и такта. В способностях стряпчего никто не сомневался. Но он также должен был показать, что способен прийти к взаимопониманию с работниками. Николас сумел заинтересовать его, но, на взгляд Марианны де Шаретти, это был довольно циничный интерес. Прежде чем глубже посвятить поверенного в их дела, им необходимо было убедиться в его преданности. За каких-то две недели, не считая Пасхи. Вместе с Грегорио, Николас работал над тем, чтобы изменить структуру компании. Они подыскали съемщиков для недавно приобретенной недвижимости. В других помещениях наводили порядок и производили переустройство специально нанятые мастеровые. Николас желал получить большие склады с доступными подходами, однако красильня, под зорким присмотром Хеннинка, Беллобра и Липпина, оставалась на своем прежнем месте, на берегу канала, где сбросы и неприятные запахи меньше тревожили окружающих.

Там же оставался кабинет демуазель и жилые покои. Однако в дорогостоящий особняк на улице Спаньертс переместился весь центр управления компанией. Там у нее также был теперь свой кабинет, достаточно просторный, чтобы приглашать туда клиентов или друзей. В самом большом помещении стояли столы Николаса и Грегорио, и также они наняли двух писцов и посыльного; экономку и чернорабочего, который заодно присматривал и за небольшой конюшней.

Она признавала его правоту. Даже когда дела вершились не с таким размахом, поддержание записей в должном порядке давалось ей с большим трудом, в особенности когда она сама же настаивала, чтобы Юлиус большую часть времени проводил с Феликсом. Асторре еще больше усложнил ей задачу. Все новые контракты наемников необходимо было ввести в реестр, а также заполнить дубликаты. О каждом наемнике требовалось знать его имя, место жительства и где живут его близкие родичи, а также записать все его вооружение, и доспехи, и масть лошади, вплоть до малейших отличительных примет. Все эти книги высились на полках, вместе с записями по красильне и по залоговой конторе. И дубликатами учетных книг Лувена, которые еще необходимо тщательно проверить и исправить. В одну из их кратких насыщенных встреч Николас осведомился, не возражает ли демуазель, чтобы он послал за оценщиком Кристофелем, и они все вместе обсудили будущее их лувенского отделения. И во всем этом Грегорио принимал деятельное участие. В свои долгосрочные планы Николас его пока не посвящал и предпочитал действовать в одиночку. Разумеется, Марианна де Шаретти была в курсе большинства его задумок. Он в подробностях докладывал ей обо всем, но порой, когда она видела адреса на письмах, отсылаемых в Женеву, в Милан, во Флоренцию, то ощущала смутную тревогу. Эта затея казалась слишком обширной. Но Николас спешил успокоить ее. Здесь он действовал от собственного имени, и если их ждет неудача, то пострадает лишь он один.