– Если ты так думаешь,- сказал он, став от горечи безрассудным,- почему бы тебе не бросить меня сейчас же? Ты хочешь выйти из Корпуса курьеров-переводчиков? Я могу вывести тебя. Нелегально - и это потребует небольшого содействия кого-то из твоих друзей по Сопротивлению,- но сделать это можно.

– Я не хочу уходить от тебя - ты должен это знать,- мягко произнесла она.- Я сказала, что ты отталкиваешь меня, вот и все. Я бы ни за что не хотела бросить тебя, потому что вижу оборотную сторону медали, знаю, как отчаянно ты любишь людей, хотя и думаешь, что они никогда до конца не поймут тебя и не полюбят в ответ. Ты так сильно любишь людей, что рисковал собственной жизнью, чтобы спасти одного из них,- это была я,- хотя и не знал меня.

– Я…- Он хотел сказать ей, что все было не совсем так, как она думает, но струсил и не посмел.

– Я лишь предупреждаю тебя, что, если ты будешь отталкивать меня все сильнее, если действительно дойдешь до точки, когда захочешь, чтобы я ушла, мне придется уйти навсегда. Постарайся это понять. Это будет твоя инициатива, а не моя. Решай сам, способен ли ты остановиться и не сопротивляться так сильно, если не хочешь остаться без меня. Вот и все.

– Ты уйдешь, это точно,- в оцепенении произнес он, забывая то, что он только что сам предлагал ей уйти.

– Если ты и правда этого хочешь,- сказала она.- Я не могла сделать ничего другого. Теперь ты знаешь. Я тебя предупредила и, как и прежде, буду молиться о том, чтобы ты никогда не сделал ничего подобного.

•••

Глава двадцать первая

•••

В Каире было сухо и жарко, за исключением тех замкнутых пространств, где кондиционеры делали воздух ледяным. Представители Лаа Эхона просто-напросто сняли небольшой отель для организации местного Губернаторского Блока. Это было раскинувшееся на большой площади одноэтажное строение, сооруженное как раз перед высадкой алаагов, в подражание мотелям США - сплошное стекло и места для парковки. В результате офисы Блока оказались размещенными в нескольких комнатах для гостей, и приходилось много ходить взад-вперед по коридорам - в особенности сотрудникам-людям, но не только им.

В первый день пребывания там Шейн был удивлен, наткнувшись в коридоре на алаага двенадцатого ранга, которого узнал. Чужак не обратил внимания на Шейна - что было вполне понятно. Но Шейн признал в том Отах Она, того офицера, который вместе с Лаа Эхоном рассматривал через полупрозрачное стекло Марию, заключенную в одно из помещений штаба в Милане. Двенадцатый ранг такого молодого офицера, как Отах Он, мог объясняться лишь тем, что его предназначали на высокий пост,- а следовательно, он являлся алаагским эквивалентом адъютанта Лаа Эхона. Что могло означать, что здесь находится сам Лаа Эхон, но, по крайней мере официально, его здесь не было.

Отах Он мог, конечно,- думал Шейн, идя по своим делам,- быть послан Лаа Эхоном для проверки состояния готовности этого нового Блока. Но на самом деле проверять здесь было пока нечего. Как алааги, так и люди были заняты операциями по организации Блока, еще слишком нового, чтобы получить из уже сформированных местных человеческих и алаагских офисов контроля информацию, необходимую для эффективной работы.

Шейн завершил беглый осмотр учреждения и вернулся в гостиницу, где его ждали не только Мария, но и Питер. Мария за три дня сообщила участникам местного Сопротивления, где можно найти ее с Шейном, и Питер прилетел в то же утро. Питер прибыл в тот момент, когда Шейн уходил в Губернаторский Блок, и у них не оказалось времени на разговоры. Неудивительно поэтому, что Питер буквально выпрыгнул из кресла, когда Шейн вошел в гостиную номера, где устроились Питер с Марией.

– Отлично! Ты пришел! - сказал Питер.- Мне надо обсудить с тобой пять-шесть неотложных вещей…

Он осекся.