– Тогда должно быть другое решение. Тебе надо подумать о нем.

– Что я, по-твоему, делаю целыми неделями?

– Подумай еще.

– Но думать больше не о чем! Ты не понимаешь. Ответа нет - никакого!

– Милый,- сказала она, протягивая из темноты руку и нежно кладя ее ему на колено. Он подпрыгнул, как будто его кольнули ножом.

– Как ты можешь прикасаться ко мне, зная о том, что я собирался сделать? Зная о том, на что я был способен?

– Тише,- сказала она.- Я же сказала, что ты ни за что этого не сделал бы, и ты действительно не сделал. И ты можешь придумать средство выполнения того, что обещал, если постараешься.

Он пожал плечами в темноте, сердясь на свое бессилие.

– Как бы заставить тебя понять…- начал он.

– Нет,- прервала она его.- Дай мне помочь тебе разобраться. Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. Маленьким мальчиком ты остался один с людьми, которым был не очень-то нужен, и ты рос, пытаясь сделать из минуса плюс, говоря себе, что это только доказывает твою неповторимость, что было хорошо, поскольку ты не хотел иметь рядом людей. Но на самом деле ты этого хотел, но продолжал и продолжал отрицать, а в душе не переставал надеяться, что где-то есть люди, с которыми ты мог быть близок, люди, которым ты мог принадлежать и на которых мог быть похожим. Но ты так и не нашел их, и затем пришли алааги.

Она умолкла. У него почему-то не находилось слов, чтобы сказать, что она не права.

– Понимаешь? - продолжала она.- Тебе не удавалось найти никого, похожего на себя, среди людей, поэтому подсознательно ты пытался быть алаагом. Ты нашел в них качества, которые тебе нравились. И ты чувствовал себя равным им, вопреки тому, что знал о них, потому что всегда быстро соображал и у тебя бывал готов удовлетворяющий их ответ. Ты привык говорить нужные вещи и научился обращаться с чужаками; и в конце концов ты узнал их лучше, чем любой человек,- возможно, даже лучше, чем они знают себя в некоторых отношениях.

Она снова помолчала. Он сидел на том же месте, а ее слова продолжали звучать в его голове.

– Может быть…- вымолвил он наконец.- Но мое понимание их сути не изменяет того факта, что они способны не колеблясь испепелить этот мир. Мы не говорим о мелочах, мы говорим о главном - одном большом несчастье, в котором окажется каждый на этой планете из-за произнесенной мной лжи.

– Нет, мы говорим не о том,- возразила она.- Мы говорим об алаагах и их менталитете. Ты человек, и ты знаешь, что и как думают люди. Ты любишь человечество, хотя никогда не признаешься себе в этом, поэтому ты и смог подсунуть им историю о том, как избавиться от алаагов. Тебе нравятся алааги - да! Я понимаю, что ты их ненавидишь, но в то же время некоторые из них тебе нравятся, например Лит Ахн. Или, скажем, ты восхищаешься ими, если тебе претит слово «нравится». И поскольку они тебе нравятся, ты их понимаешь, раз ты их понимаешь, то сможешь придумать способ прогнать их отсюда. Ты сможешь, Шейн!

– Не могу,- хрипло произнес он. У него было такое чувство, будто его поймали и сделали навеки недвижимым, каким предстал в воображении Адты Ор Эйн сын ее и Лит Ахна в руках врагов. Теперь он понимал, почему тот образ на экране так сильно потряс его. Он сам был похож на него. Заключенный в окаменелую смолу своего одиночества, навсегда удаленный от внешнего мира, беспомощный.

– Нет, ты можешь.- Ее голос напоминал звук тихого, но настойчивого дождя, барабанящего по холодной прозрачной оболочке, в которую он был заключен, как пленник.- Ты пытался изжить в себе человеческое и любить алаагов, но у тебя не получилось. Теперь единственное, что надо сделать,- это признать, что ты наконец осознал свою любовь к человеческому в себе и совершенно отказаться от алаагской половины.