– Повинуемся, безупречный господин,- сказал старший клерк и вывел Шейна.

Итак, Шейн привлек Марию для оказания помощи и натаскал ее в ответах на вопросы на алаагском, которые задавал ей на этом языке, для повторения в классе с практикантами. Практиканты слушали с таким вниманием, как будто от этого зависят их жизни - что могло быть на самом деле,- и Шейн ушел с чувством, что по крайней мере некоторые из них убедились в том, что перед ними поставлены выполнимые задачи.

Но особенно его порадовал самый пожилой практикант по имени Джулио Рамарко - невысокий седеющий мужчина пятидесяти восьми лет, в перечне языков которого было указано одиннадцать, освоенных им в совершенстве, и больше двадцати, известных ему в какой-то степени. В конце перечня были сделана явно бессмысленная приписка: «У меня абсолютный слух».

Шейн не стал спрашивать, что же заставило Рамарко упомянуть не относящуюся к делу музыкальную способность. Но это замечание подтолкнуло Шейна к размышлениям. У него самого был абсолютный слух, в отличие от большинства курьеров-переводчиков из корпуса Лит Ахна. Нельзя сказать, чтобы это давало заметное преимущество, но все же могла быть какая-то связь. Притом длинной список отчасти изученных языков служил доказательством того, что Рамарко, по всей вероятности, проявлял большой интерес к языкам в целом.

Таким образом, Шейн обратил на этого человека особое внимание, что вскоре оправдало себя. Рамарко был намного увереннее и восприимчивее других обучаемых. Шейн назначил его Вторым Офицером и натренировал, чтобы тот упражнялся с остальной частью класса в простейших фразах на алаагском, многократно повторяемых для отработки произношения. В результате у Шейна появился учитель-ассистент, способный замещать преподавателя в его отсутствие.

Теперь Шейн мог удалить Марию из класса и здания штаба, и фактически уже на следующий день после этого в корпус без предупреждения нанес визит Лаа Эхон.

Шейн ожидал этого, но не так скоро. По этой причине он вынудил старшего клерка разрешить ему поговорить непосредственно с дежурным офицером. В то время как последнего в сущности заставили дать Марии разрешение войти в здание, сам он был вынужден сообщить об этом решении Лаа Эхону - неофициально отдавая это решение на суд начальника.

То, что Лаа Эхон захочет после этого посетить занятия, чтобы посмотреть, что там происходит, было не совсем точно, но весьма вероятно. И вот однажды дверь в классную комнату открылась и вошел Лаа Эхон.

Все моментально поднялись на ноги и, как и Шейн, автоматически вытянулись по стойке «смирно». Но Лаа Эхон, однако, остановил взгляд не на них, а на Шейне.

– Мне сообщили, что ты привлек себе в помощь ассистента,- отрывисто произнес он.

– Это верно, непогрешимый господин,- ответил Шейн.- Я использовал мою бывшую ассистентку из Корпуса курьеров-переводчиков Первого Капитана, которая также является моей самкой и о которой мы говорили в день моего прибытия, если непогрешимый господин помнит.

Лаа Эхон рассматривал его несколько мгновений.

– Да, я помню,- сказал он.- Мне бы хотелось увидеть эту твою помощницу-самку. Пусть она сделает шаг вперед.

– Этот зверь сожалеет, непогрешимый господин,- сказал Шейн,- зверя, о котором говорит непогрешимый господин, сейчас здесь нет. Закончив последнее свое поручение, он сейчас спит у себя дома в городе.

– А-а,- произнес Лит Ахн. По какой-то причине, которую даже Шейн был не в состоянии понять, алааги чрезвычайно педантично соблюдали покой друг друга в нерабочее время; и эта педантичность распространялась даже на их человеческий скот, которому позволялось отдыхать и спать в отведенное для этого время, хотя на работе от зверя требовалось самое неусыпное внимание.- Тогда ты покажешь его мне при первой возможности.

«Которой не будет никогда»,- подумал про себя Шейн.