Пилигрим будет неуловимым и неподвластным контролю алаагов. Он бросит вызов их законам и власти. Он будет спасать людей, попавших в сети тех самых чуждых законов и правил,- подобно тому, как Шейну удалось, скорее по везению, вырвать Марию из когтей миланского гарнизона.

И самое главное, Пилигрим доведет до сознания пришельцев тот факт, что они - не хозяева Земли, какими себя считают…

В течение нескольких минут, пока курьерский корабль совершал посадку, Шейн позволил себе погрузиться в эти грезы, воображая себя на месте Пилигрима, наделенного властью, которая ставит его выше даже Лит Ахна, не говоря обо всех остальных хозяевах-чужаках, от одного только взгляда которых у него все замирало внутри.

Наконец он стряхнул с себя наваждение. Это, конечно, хороший способ остаться в здравом уме; но станет опасным, если дать себе волю и оказаться под наблюдением чужаков, как и должно было случиться через несколько секунд. Кроме того, он мог позволить себе ненадолго отложить свои грезы. Через пять минут он окажется в маленькой отгороженной спальне - своем жилище - и сможет думать о чем угодно, включая и то, как не дать Лит Ахну раскрыть ни одно из своих недавних преступлений.

Курьерский корабль находился сейчас прямо над местом назначения. Посадочная площадка, на которую он должен был опуститься, была устроена на крыше колоссального сооружения высотой всего лишь двадцать этажей над землей, но столько же под ней и занимающего площадь в несколько акров. Как и все сооружения, перенесенные на другое место или построенные алаагами, оно сверкало; в лучах бледного, холодного ноябрьского солнца казалось, оно облито жидкой ртутью. Эта сияющая поверхность представляла собой защитный экран или покрытие - Шейну никак не удавалось выяснить, какое именно, поскольку алааги никогда не говорили об этом, полагая само собой разумеющимся. Будучи установленным, этот экран, очевидно, не требовал ни обновления, ни текущего ремонта, хотя Первый Капитан часто выключал его.

В тот момент, когда казалось, что корабль сокрушит крышу, некоторая часть серебряной поверхности пропала. Взору предстала плоская серая поверхность и взвод огромных людей, набранных в качестве Внутренней охраны для пришельцев. Они стояли, в доспехах и вооружении, под командой офицера-алаага. возвышавшегося в белых доспехах над самым высоким из них. Офицер был мужской особью, как заметил Шейн, о чем говорили узкие доспехи на нижней части туловища.

Как только корабль коснулся поверхности площадки его люк открылся и вышел пилот Шейна. Охранники сразу отступили, давая возможность вышедшему вперед алаагу встретить летчицу. Шейн, потерявшись за ее мощной фигурой, последовал за ней.

– Ам Мехон, двадцать восьмой ранг,- представилась летчица.- Возвращаю одного из животных Первого Капитана, по его приказу…

Она полуобернулась и указала массивным большим пальцем левой руки на Шейна, стоявшего на почтительном расстоянии в два шага позади нее.

– Арал Те Кин,- представился алааг-охранник.- Тридцать второй ранг…

Он слегка наклонил голову в шлеме, признавая тот факт, что пилот-курьер выше его на четыре ранга. Но наклон головы был бы таким же и для самого Первого Капитана.

Теоретически все алааги были равны, и низший по званию, находясь при исполнении, мог отдавать приказы высшему. Здесь, на высотной посадочной площадке Дома Оружия, как всегда называлась резиденция Первого Капитана, объединенная со штабом, постовой офицер, контролируя зону, обладал властью. Только вежливость диктовала легкий поклон.

– Этот зверь должен немедленно представить рапорт Первому Капитану,- продолжал офицер. Его шлем слегка повернулся, и прорезь для глаз сфокусировалась на Шейне.- Ты меня слышишь, зверь?

Шейн ощутил внезапную тошнотворную пустоту в желудке.