— Переведите! — приказал Сано, рывком поставив Исино на ноги.

Тот заговорил плаксивым голосом:

— Он сказал, что трюмы корабля забиты, поэтому хочет, чтобы мы сейчас же купили товар по назначенной им цене. О, сёсакан-сама, еще вы должны принести ему труп убийцы Яна Спаена и позволить им сойти на берег, или они разрушат Нагасаки!

Сано чувствовал растущее нетерпение японских солдат, но упоминание капитана Осса о деньгах навело его на одну мысль. И еще Сано увидел страх на лицах матросов-варваров: они не хотели умирать. Но, боясь своего вожака, они подчинялись ему.

— Десять серебряных слитков для вас, если вы прекратите огонь и покинете залив, капитан Осс, — крикнул Сано, — и по одному всем вашим людям!

Спутники Сано разом издали удивленные возгласы. Дипломатический протокол запрещал практику подкупа варваров, ибо это могло быть истолковано как признание военного поражения. Сано увидел легкую улыбку, мелькнувшую на лице губернатора Нагаи, и понял, что дал ему повод для дополнительных обвинений в государственной измене. Однако когда Исино перевел его предложение, он с радостью отметил, что его замысел возымел действие. Осс замотал головой и явно прорычал отказ, однако люди окружили его, оставив посты, и начали спорить и размахивать руками. Восторг возобладал над тревогой, сжимавшей грудь Сано. Его предложение капитану Оссу носило символический характер. Главным для Сано было повлиять на команду. Голландские моряки получали гроши; для них даже одна серебряная монета — небольшое достояние. На мгновение показалось, что команда вот-вот взбунтуется. Наконец капитан Осс кивнул, признавая поражение. Он крикнул Сано, а Исино перевел:

— Он прекратит огонь еще на два дня.

Ропот облегчения издала команда военного корабля. У Сано поднялось настроение.

— Но он отказывается покидать залив, пока не удостоверится, что истинный убийца Спаена понес наказание.

Никакие переговоры не заставили бы капитана Осса капитулировать. Японский военный корабль повернул к берегу; катера по-прежнему окружали голландский корабль; войска остались на набережной и скалах, и Сано взмолился, чтобы это перемирие продолжилось.

— Мы дадим взятку, но оставим войска в боевой готовности, — сказал своим людям Нагаи. — Когда голландский корабль откроет огонь, они должны будут уничтожить его; теперь же у нас нет выбора. — Было ясно, что он не верит ни обещанию капитана Осса, ни способностям Сано. Губернатор с надменным видом повернулся к Сано: — Возможно, это начало величайшей катастрофы, какую видела наша страна. Вам повезло, что вы не проживете долго и не испытаете страданий от последствий своих глупостей… предатель.

Оскорбление разгневало Сано, хотя в душе он признавал свою вину — в конце концов, разве он не поставил интересы голландцев выше японских, не разоружив корабль варваров? Ему не следовало поддаваться любопытству, расположившему его к варварам. Что в большей степени руководило его действиями: требования чести и справедливости или тяга к приключениям?

— Мы скоро увидим, кто из нас предатель, — парировал Сано, обратив свой гнев на губернатора Нагаи. — Я намерен выяснить ваше участие в контрабанде и убийстве директора Спаена. Когда я выступлю перед членами трибунала, они могут принять решение остаться в Нагасаки для нового слушания… на котором я дам свидетельства против вас, досточтимый губернатор.

Смех Нагаи растекся по нему, как ядовитое масло: мягкое, густое, разъедающее.

— Вы никогда не найдете ни улик, ни того, кто стал бы свидетельствовать против меня.

Дождь и ветер нагоняли на Сано леденящую тоску, когда он смотрел на приближавшийся берег с его скоплением войск и красными боевыми знаменами на холмах.