Прищурившись, я недоверчиво спросил:

— Ты боишься?

Лейла тут же задрала нос, уже одним этим всё мне сказав:

— Чего это я боюсь? Я и когда в лес попала, ничего не боялась. А тогда я вообще ничего не умела, да ещё и ранена была. А уж теперь!

— Так в чём дело? Или это тайна?

Сестра набрала грудь воздуха, собираясь снова что-то мне ответить, но затем поникла и шмыгнула мне под руку, прячась там. Тихонько спросила:

— А там, на улицах, я буду слышать Небо?

Я, лихорадочно подбирая слова, медленно, словно задумчиво ответил:

— Почему ты в этом сомневаешься? Мне кажется, что теперь оно будет с тобой всегда. И нет разницы в саду или на улице ты находишься.

— Не знаю, Леград. Здесь так красиво и так много силы, что кажется Небо и само радо сюда заглядывать. А чего там снаружи?

— Ну, тоже красиво. И дороги, и ограды, и сами поместья.

— А то я не помню, — сестра шмыгнула носом. — У меня память не отшибло, это ты на голову падал.

Хмыкнув этой подначке, успокоил сестру:

— В любом случае Каори обещала, что весь путь займёт не больше четырёх дней. И мы снова окажемся в поместье Древних. Даже более сильных, чем семья Кавиот и будем там ещё месяц.

— Выходит, ты сам не знаешь, буду я слышать Небо или нет.

— Ну, я ведь тоже знаю не всё на свете. Но в тебя верю — не может Небо молчать тогда, когда к нему обращается такая красавица, как ты.

Лейла тоже хмыкнула, словно передразнивая меня, но от меня отстранилась. Вот на неё тренировочной формы не нашлось, и она по-прежнему в платье, но на этот раз алом, как у Каори. Странно, ведь её стихия, как и у мамы — дерево. Это слова духа Павильона, но вместе с тем она ещё ни разу не давала ей одежды зелёных оттенков. Сегодняшний цвет делал Лейлу пугающе похожей на саму духа. Не могу даже сказать почему: волосы светлые, а не чёрные, глаза зелёные, а не алые. И всё же, всё же... Встряхнул головой, отгоняя странные мысли и поманил сестру за собой.

Мама при виде нас лишь погрозила пальцем Лейле, но не сказала ни слова. Да и хороши бы мы были, начав говорить или делать какие-то глупости в присутствии духа Каори. Древнего существа, так много для нас сделавшего и навсегда остающегося позади на нашем пути, вечно ухаживать за Павильоном Здоровья. Как и дух Миражного, который сотни лет восстанавливал его после разрушения сектантами. Мы коротко переглянулись с мамой и поклонились девушке:

— Наша благодарность не знает границ, уважаемый дух. Сколько бы лет ни минуло, но пока мы живы, в нашем сердце будет жива благодарность за всё, что вы для нас сделали.

— Этот дух был создан для служения гостям Павильона и когда десятки лет забвения сменяются голосами — нет большей награды для него.

Я впечатал кулак в ладонь, прощаясь с Каори, и первый шагнул к порогу. Как и в прошлом, дверь открылась сама, выпуская нас. Я оглянулся лишь у ворот поместья. На ступенях Павильона стояла девушка в красно-белом платье с чёрными волосами и алыми глазами. Я постараюсь достичь новых высот, древний дух, и оправдать твою веру в глупого шэна, который всему должен учиться сам.

За воротами мне пришлось строго напомнить себе, что как бы я ни стал силен за прошедшие недели, но эта полученная здесь сила, по большей части, ничего не меняет в бою. Она не дала мне новых техник. Также не вышло создать их самому. То, что я сумел, спустя десятки срывов, придумать на символе Воды, полученном в испытании, вряд ли является боевой техникой. Даже суметь уловить ощущение стихии в меридианах и научиться использовать простейшую технику непрерывно — не вышло.

Здесь я не удержался и хмыкнул, вызвав удивлённый взгляд мамы. Покачал головой: «Ничего». Всё же моё самомнение не настолько велико, чтобы считать себя гением. Тем более сейчас, когда настоящий гений идёт чуть позади, держась за руку мамы.