Глава 14

Каори и тот, второй, так и оставшийся для меня безымянным дух города, не обманули. Я, всё же несколько сомневаясь в выданной мне карте, отмерил на путь к этим воротам две недели. Вышло — три дня. Ровно столько, сколько мне и обещали.

Последний мираж города перенёс нас к длинной улице, оказавшейся неизменяемой. Трижды на её протяжении сквозь нас проносилась фиолетовая пелена, не меняя окружающего вида: цветущие ограды, высокие и узкие ворота, стоящие напротив больших поместий големы. А затем, и без карты стало понятно, что наш путь окончен.

Удивительно, но впервые я видел так сильно выделяющееся внешним видом поместье. Размер? Нет. Им меня уже было не удивить. А вот всё остальное притягивало взгляд. Цветущая низкая ограда? Забудьте. Стоящие стеной в мой рост ровно остриженные кусты с тёмной, почти чёрной листвой и шипами в палец длиной. Зловещий вид, словно бросающий вызов спокойствию и красоте мирного курорта Империи. Да и ворота не маскируются под старину, как во всех остальных поместьях Миражного. Блестящий под солнцем, чёрный, полированный камень боковых квадратных колонн выглядит так, будто его привезли из мастерских час назад, буквально перед нашим приходом. Тяжёлые, толстые, даже на первый взгляд, чёрные ворота тоже не радуют гостя внешним видом. Они, высотой в четыре моих роста, точно сделаны не из дерева и покрыты короткими шипами-выступами. Кулаком по таким не ударишь.

Под центральной балкой ворот, которая держит на себе двускатную крышу-навес, что на три шага накрывает пространство перед и после ворот, натянуто полотнище. Цвета тёмной, засохшей крови с ярко-алыми буквами. Малый Зал Стражей Границ.

Если Гунир и пересказывал байку про основателя Волков из десятых уст, то одна только эта надпись оправдывает его рассказ. Нашёл крохотный тренировочный зал! Дарсов обманщик. Размеры этого поместья раз в десять больше обычного для Миражного. Меньше Павильона, но я отсюда едва вижу границу с соседями, где появляется цветущий и зелёный кустарник. И это с моим зрением Воина!

Забавно то, что всю дорогу я нагло, ещё не имея на это права ни по обычаям идущих, ни по богатству, называл Мириота равным себе, препирался и дерзил Риквилу, лишь для того, чтобы доказать себе, будто хоть что-то решаю на пути в Миражный. Желая хоть что-то узнать про Царей и своё будущее, но всё это время сам Мириот забавлялся за мой счёт в том, что и вовсе не нужно было скрывать.

Как там сказала мне мама в один из дней в Павильоне?

— Сынок, ты помнишь тот день, когда ты упал с лестницы огорода и разбил голову? Помнишь, как я вернулась от Кардо и ты решил, что я сошла с ума, сама отправившись к нему с криками и обвинениями?

Хмыкнув, признался:

— Конечно помню.

— Так вот, тогда я тебе сказала, что в нашем споре каждый посчитал, что победил и обманул другого. Но только мы с тобой знали, кто на самом деле победил?

— Верно.

— Так вот, я задаю вопрос тебе, сын. А кто кого обманул у вас? Ты Мириота или Мириот тебя? Кто знал больше и сумел лучше воспользоваться бедой другого? Тогда, в его палатке я не сумела подобрать слов и убедить тебя, сглупила. Но сейчас, когда вы уже друг другу ничем не обязаны.

Я перебил её:

— Это не так. Я обещал, что если Лейла выздоровеет, то я буду ему обязан услугой.

— Да, — мама поморщилась, — это было глупо, но тут ничего не поделать, ведь я тебя знаю. Пусть ты ему обязан, но теперь, когда Лейла не просто здорова, а любой, кто оценит её возвышение, примет за гения, подумай ещё раз обо всём, что случилось в пути.