С дощатой площадки три на три шага, которая надёжно расположилась в развилке ветвей кроны, хорошо был виден город Древних. Дальше Небесные деревья редели и резко мельчали, становясь все ниже и не заслоняя обзора. Мириот ни словом не соврал недели назад, когда обещал, что я найду здесь лекарство. Выглядело так, словно город всё ещё был полон жизни. Пустые улицы? Не в счёт. Может богатеи ещё спят, а слуги заняты, готовя завтрак и наводя порядок внутри зданий.

Мириот не обманул и в другом. Черта города была обозначена даже не стеной, а оградой, высотой мне по пояс, не больше. До неё была полоса снега, а сразу за ней начинались огромные чистые дворы, огороженные лишь чуть более высокими преградами. Если изгороди мне по грудь могли хоть кому-то преградить путь. Я поинтересовался:

— По рассказу Гунира здесь должна быть половина города в руинах. Почему я вижу лишь один разрушенный дворец?

— Не ты ли мне объяснял, что Гунир хотел выставить тебя передо мной лучше, чем ты есть на самом деле? — Мириот усмехнулся. — Здесь похоже случилось наоборот. Я прихожу сюда каждый год, первый раз поднялся на это дерево двадцать восемь лет назад. И даже тогда город не был так сильно разрушен, как наплёл тебе сын Вагнира. Скажу больше, с каждым разом я вижу всё меньше разрушений. Думаю, что уже мой внук будет смотреть на полностью целый город Древних.

— Он восстанавливается?!

Я в потрясении оглядывал аккуратные квадраты поместий, язык не поворачивался назвать эти заполненные ухоженными дорожками и цветущими кустами пространства обычными дворами, всё же не деревня в Пустошах, когда весь город словно подёрнулся тёмно-фиолетовой плёнкой, на миг скрывшись от наших взглядов. Затем улицы снова стали отчётливо видны. Вот только... сами они изменились. Рядом удивлённо охнула мама:

— Это ещё что такое?

Как там Гунир ещё болтал? Половина города накрыта пеленой? Где? Пришлось напрячь глаза, но дальше, на фоне заснеженного подножия Среднего Брата я сумел разглядеть лёгкую дымку, которой неоткуда было взяться. По мне, город словно огромной чашей накрыт целиком. Да и какая это чашка, если город квадратный? И везде, куда дотягивается взор, я вижу резкую границу между снегом, в который проваливаешься по колено, и обильной зеленью поместий, чистыми мостовыми. Разве это не чудо, доступное лишь Древним? Иначе какой им был смысл строить город здесь, где властвуют снега и ветра, даже если здесь и был источник силы?

Мириот усмехнулся, завёл руки за спину, сейчас, как никогда напомнив мне всезнайку Дарита:

— По рассказам мудрых людей Древние путешествовали между своими городами через формации Пути.

Не удержавшись, поинтересовался:

— А как они передвигались по нему? Его край даже не виден. Полдня в одну сторону, полдня в другую? Или бегали из конца в конец?

— Они тебе что, какие-то слабаки Воины? Может дети и бегали, а вот остальные летали...

С удивлением услышал голосок Лейлы, перебившей Мириота:

— Летали? Как Рам Вилор, наш первый император?

Снова удивив меня, ей ответила вечная молчунья Таори:

— Да, девочка. Представь себе тысячи поднявшихся в воздух над этим городом идущих, — женщина, стоя на самом краю площадки, повела перед собой рукой. — Представляешь, как близки они были к Небу в этот момент?

Я опустил Лейлу на пол, позволив ей подойти к маме и совсем другими глазами оглядел дворцы поместий впереди. Это... Это выходит, что мужчины и женщины в нём были Властелинами Духа? Все? Только от попытки представить себе их силу кружилась голова. Рам Вилор достиг этого в четырнадцать. Его талант бросал вызов самому Небу, ведь он словно не замечал преград на своём пути.