– А-а. Понимаю, что вы хотите сказать. Эти длинные брезентовые чехлы для удочек и всего прочего.

– Что-то в этом роде. Десять минут на велосипеде...

– Он достал велосипед?

– Не знаю.

– Но почему? Почему вы думаете...

– Должно было сыграть свою роль письмо, я полагаю, из коронного суда...

– И папочка отказался помочь?

– Вероятно. Приказал сыну уйти, весьма вероятно, сказал, чтобы тот убирался на все четыре стороны и оставил родителей в покое. В любом случае у меня такое ощущение, что парень в большом городе долго не продержится. Лондонская полиция скоро его доставит сюда, вот увидишь.

– Вы сказали, что это Майклс. Вы сказали, что почти уверены – это должен быть Майклс.

– Разве?

– Да, сказали! Но вы, кажется, были не слишком удивлены, когда прослушали запись?

– Разве не был?

Льюис не стал продолжать дальше.

– Ну и куда мы отсюда отправляемся в таком случае?

– Некоторое время никуда. У меня встреча со Стрейнджем. В три часа.

– А как поступить с Майклсом? Отпустить?

– Почему это мы должны его отпускать?

– Ну как же! Как вы сказали – он не мог сделать этого по времени. Невозможно! Даже на вертолете.

– И что?

Внезапно Льюис почувствовал раздражение, и довольно сильное.

– Так что же ему сказать?

– Ты скажешь ему, – медленно произнес Морс, – что мы задерживаем его на одну ночь – для проведения дополнительного допроса.

– По какому обвинению? Мы же не можем просто так...

– Не думаю, чтобы он стал слишком сильно протестовать, – сказал Морс.

– Ты обещаешь записать это?

– Обещаю, – ответил Алистер Мак-Брайд.

– Куда ты теперь направляешься?

– Вернусь в Лондон.

– Тебя подбросить до станции?

– Буду рад.

Двое спустились по пустынной лестнице, пересекли узкую дорогу и вошли на стоянку:

ТОЛЬКО ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ. РЫБАКАМ ПАРКОВКА НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ.

– Что с тобой, Алан? – спросил Мак-Брайд, когда Хардиндж повернул машину в сторону Волверкота.

– Не знаю. И мне все равно.

– Не говори так! – Мак-Брайд положил руку на плечо водителю. Но Хардиндж снял его руку своей, как будто смахнул муху с костюма. Дальнейшее путешествие до Оксфордского вокзала прошло в неловкой тишине.

Вернувшись на Радклифф-сквер, Хардиндж припарковал машину прямо на двойных желтых линиях на Катти-стрит и прошел в свои комнаты в Лонсдейле. Он помнил ее номер наизусть. Разумеется, помнил.

– Клэр? Это я, Алан.

– Я поняла, что это ты. Я еще не оглохла.

– Просто я хотел бы узнать... просто надеялся...

– Нет! И мы ничего снова обсуждать не будем.

– Ты хочешь сказать, что даже не повидаешься со мной больше?

– Именно так.

– Никогда? – Внезапно у него в горле пересохло.

– Знаешь, для университетского преподавателя ты не слишком быстро соображаешь, согласись.

Некоторое время Хардиндж ничего не говорил. Ему была слышна музыка в комнате, эту вещь он хорошо знал.

– Если бы ты сказала мне, что любишь Моцарта...

– Послушай – последний раз говорю! – все кончено. Пожалуйста, примирись с этим! Кончено!

– У тебя появился кто-нибудь другой?

– Что? – Она горько рассмеялась. – Моя жизнь была полна "другими". Ты всегда знал об этом.

– Но если я разведусь.