— Угу... я тоже не забыл тот благословенный день, когда мы впервые надели эти ошейники. Люди надели его даже на мать Коннора, хотя она со дня на день должна была родить. В итоге роды начались раньше положенного срока и были очень тяжелыми... Мать Коннора умерла, едва он появился на свет. И все из-за ошейника.

Скорбь и гнев в голосе Шона заставили ее сердце обливаться кровью. Андреа тихонько накрыла его руку своей. Ужасно, когда умирают молодые матери, а за последние двадцать лет это случалось слишком часто. Мать Андреа тоже умерла родами, когда пыталась дать жизнь сыну.

— Мне очень жаль, — прошептала она.

— Угу. — Он сжал ее пальцы. — Позволь мне рассказать Лайаму о твоем ошейнике.

— Зачем? — Шон был первый, кому она сказала об этом. Не считая отчима, конечно.

— Он никому не скажет. Обещаю. Ему нужно об этом знать. Я объясню тебе почему, после того как поговорю с ним.

Андреа подозрительно покосилась на него:

— А это как-то связано с тем, почему твой собственный ошейник тоже не сработал?

— О, он сработал... еще как сработал! Мне еще придется заплатить за это — причем сполна.

— Что ты имеешь в виду?

Шон поморщился... его вдруг скрутило от боли. Увидев, как побелели его глаза, Андреа не на шутку струхнула.

— Проклятие... я надеялся, что успею добраться домой, — сипло выдохнул он. — Но я здорово испугался за тебя... а тут еще Каллум со своими людишками... подонки!

— Шон, о чем ты? Что, черт возьми, происходит?!

Машина резко вильнула в сторону — Андреа едва не слетела с сиденья. Они съехали с автострады и свернули на узкую дорогу к реке. Мелькнули ворота, ведущие в парк. Андреа машинально отметила, что в парке полно людей.

— Нам сюда нельзя, — прошипела она. Вскоре после переезда Глория показала ей карту, на которой красным были отмечены зоны, куда оборотням не разрешалось заходить. Этот парк как раз находился в «красной» зоне.

Шон промолчал. Вскоре парк остался позади. Через пару миль он свернул на боковую дорогу, которая змейкой вилась вдоль реки. Деревья тут разрослись так, что смыкались над головой, словно зеленый шатер. Съехав к обрыву, Шон остановил машину и заглушил двигатель.

Он почти выпал из машины. Андреа, распахнув дверцу, бросилась к нему, но тут какое-то тяжелое тело обрушилось на нее сверху. Она и ахнуть не успела, как оказалась прижатой к машине. Прямо на нее смотрели бледно-голубые глаза исполинского льва. Процесс превращения еще не закончился, и могучее тело хищника содрогалось от мучительной боли.

— Шон, это из-за ошейника, а?

— Уходи! — прорычал он. — Беги отсюда... иначе я за себя не отвечаю.

Легко сказать «беги», мысленно хмыкнула Андреа — сам придавил ее к машине, да еще устроился сверху! Того и гляди размажет ее по дверце!

— Нет, я не боюсь! К тому же тебе больно.

— Знаю, что не боишься. А напрасно. — Андреа сморщилась: одно неосторожное движение — и он сломает ей кости. — Почему ты не боишься, милая? Одна, в чужой стае, один на один с одним из самых могучих оборотней в Хилл-Кантри. Ты беззащитна... полностью зависишь от нас. Странно, что ты не кланяешься нам в ноги. Радуйся, что у тебя есть твой дар целительства — по крайней мере с его помощью ты сможешь отплатить нам за нашу доброту.

— Забудь об этом! — фыркнула Андреа.

— Угу... Так я и думал. Стою тут и как дурак переживаю, не сделал ли я тебе больно! — Шон придвинулся, обдав ее жарким дыханием.