Надо будет обязательно попробовать, вот только даже не знаю, стоит ли рассказывать о подобных нововведениях Хоргу. Или кому-то ещё, в принципе. Изменения в поведении Рея и без того слишком заметны, мальчишка, который ещё неделю назад отлынивал от любой работы и мечтал стать великим воителем, вдруг принялся строить вышки, жечь известь и рассуждать о треугольных конструкциях. Деревенские пока списывают это на случайность или удар по голове, но всему есть предел.

А если к этому добавить ещё и манипуляции с Основой на виду у посторонних, вопросы посыплются совсем неприятные. Всё-таки средневековье, пусть и не совсем стандартное, но суеверий хватает. Деревенским только дай повод сжечь кого-нибудь на костре за то, что в него вселился демон и вообще, слишком уж умный для своих лет. Нет уж, лучше пока тренироваться тихо и двигаться по обоим путям без лишних свидетелей.

Хотя… Кое-что интересное в голову всё же пришло. Хорг ведь тоже вкладывает Основу в свою работу. Не осознанно, не целенаправленно, а просто потому, что у каждого живого человека есть хотя бы крохотный запас Основы, и мастер, вкладывающий душу в своё ремесло, неизбежно вкладывает вместе с ней и эти крохи. Вот откуда берётся разница между изделием подмастерья и изделием мастера, которую все чувствуют, но никто не может объяснить. Хорговская кладка держится десятилетиями не только потому, что он знает правильные пропорции раствора, но и потому, что каждый положенный им камень получает микроскопическую дозу Основы через его руки.

Только вот Хорг не практик, а пробуждение духовного фундамента случается далеко не с каждым. По крайней мере, память Рея подсказывает, что для этого нужно либо много и целенаправленно работать над собой, либо найти учителя, который согласится поделиться знаниями. А учителя, судя по тем же обрывкам памяти, делиться совершенно не горят желанием. Знание есть сила, и раздавать силу направо-налево здесь не принято, что в общем-то вполне в духе любого средневековья, будь оно хоть трижды нестандартным.

Ну а мне учителя не нужны, у меня есть система, инженерный мозг и упрямство, которого хватит на двоих. Разберусь сам, а если что, система подскажет, она ведь после первой ступени стала заметно разговорчивее.

Подобрал корзину, нащипал в неё охапку чёрных прутьев, кинул веревку и поднялся. Тело ощущалось непривычно, и дело тут не в усталости, к ней я уже привык. Мышцы по-прежнему ныли после ночной стройки и лесного побоища, но двигались как-то иначе, будто суставы наконец смазали, а сухожилия подтянули до правильного натяжения. Улучшенная совместимость с телом носителя, вот что это такое, и ощущение примерно как если пересесть с раздолбанного грузовика на нормальную легковую машину. Тот же водитель, те же дороги, но управляемость на порядок лучше.

Подхватил топор и уже собрался уходить, как из леса донёсся звук, заставивший замереть на месте. Тяжёлый топот нескольких пар ног по лесной подстилке, хруст веток, торопливое дыхание, и всё это приближалось со стороны тропы, причём быстро.

Перехватил топор поудобнее и отступил за ствол упавшей сосны. Мало ли кто тут бегает по утрам, а у меня на ногах до сих пор следы от корней с характерным покраснением, и объяснять каждому встречному, как именно я получил эти отметины, совсем не хочется.

Прошло несколько секунд, и из зарослей молодняка выскочили трое мужчин, двигавшихся слаженно и настороженно, с оружием наготове. Первый держал короткий меч перед собой, второй натягивал лук на ходу, третий шёл чуть позади с топором в каждой руке. Все трое оглядывались по сторонам и явно готовились к столкновению с чем-то серьёзным.

Двоих я узнал сразу. Кейн шёл первым, с мечом в правой руке, и по его напряжённому лицу читалось ожидание чего-то крайне скверного. За ним Вельт, с луком, и выражение на его физиономии мало чем отличалось от кейновского, разве что к настороженности добавлялась изрядная порция раздражения, будто его оторвали от чего-то важного.