Доел свою долю лепёшки, подхватил топор и зашагал через деревню. Луковицу сунул за пазуху, пригодится позже, а пока руки заняты более насущными делами. Вечер уже опустился на крыши, но темнота ещё не загустела окончательно, и в этих сумерках деревня жила непривычно бодрой жизнью. У трактира толпился народ, чей-то смех доносился из-за забора, мимо протрусил мужик с двумя корзинами яиц, придерживая их локтями так бережно, словно нёс не яйца, а хрустальные кубки. Завтра ярмарка, и все об этом помнят, от бабок, которые перетирали последние сплетни на лавках, до собак, которые бегали с удвоенной энергией, будто тоже собирались торговать.

По пути свернул к площадке Хорга. Любопытство, конечно, но и практический интерес имеется: нужно прикинуть, когда ему понадобится черепица, чтобы спланировать обжиг следующей партии. Подошёл к ограде из жердей, которую стража поставила вокруг стройплощадки, и остановился.

Хорг по-прежнему работал, и останавливаться явно не собирался. В сумерках, когда нормальные люди садятся ужинать или хотя бы замедляются, здоровяк таскал поперечные бревна, да еще и с таким серьезным лицом, будто бы каждое это бревно еще при жизни задолжало ему по серебряку каждое.

Столбы уже стояли в ямах, все три штуки, и, кажется, основания залиты раствором, хотя отсюда в полумраке не разобрать наверняка. Движения у Хорга были размеренные, тяжёлые, но точные, и каждая деталь ложилась на место с глухим стуком, от которого хотелось встать навытяжку и отдать честь.

Первым порывом было подойти и напомнить, что спешить некуда, черепицы для крыши всё равно пока нет, а значит загонять себя бессмысленно. Но посмотрел ещё немного и передумал. Хорг не торопился и не суетился, он работал так, потому что хотел физическим трудом выгнать из себя нечто куда более тяжёлое, чем камни или бревна. Остатки алкоголя, дурные мысли, чувство вины, всё это вымывается потом и усталостью куда надёжнее, чем словами или даже временем. Знаю по себе, и лезть с советами в такие моменты последнее дело.

Так что постоял, посмотрел издалека и пошёл дальше, не окликнув и не отвлекая. Мастер знает, что делает, и если решил работать до темноты, значит ему это нужно.

Вторая вышка городских стояла чуть в стороне от тропы, и вокруг неё, как и ожидалось, царил привычный бардак. Обломки жердей, щепа, куски трухлявых досок от старой разобранной вышки, и всё это раскидано в радиусе десяти шагов без малейшего намёка на порядок. Первую кучу я уже перебрал в прошлый раз, а до этой руки не дошли, так что материал свежий и неиспорченный моим вниманием.

Доел остатки лепёшки, отряхнул руки и присел на корточки у ближайшей кучи, прикидывая фронт работ. Гвозди в старых конструкциях сидят по-разному: одни торчат наружу и выдёргиваются пальцами, другие утоплены в древесину и без инструмента к ним не подобраться, а третьи вросли в дерево так плотно, что проще расколоть доску, чем вытащить. Для первых двух категорий хватит рук и топора, а с третьей возиться смысла нет, слишком много усилий на один кривой гвоздь.

Ну что, приступим… Первый обломок жерди отдал три гвоздя без сопротивления, два из них кривые, один почти ровный. Второй обломок оказался крепче, и пришлось поддеть топором край доски, расщепить вдоль волокон и уже оттуда выковырять пару ржавых огрызков. Работа монотонная, но в ней есть своя тихая радость, когда очередной гвоздь падает в тряпичный мешочек на поясе и звякает о собратьев.

Под самой вышкой, в траве у основания столба, нашлось кое-что получше. Пять гвоздей, совершенно новых, блестящих, выпавших из чьего-то кармана или просто брошенных за ненадобностью. Три из них прямые, как совесть праведника, а два слегка погнулись, видимо, кто-то из подмастерьев промахнулся молотком, согнул и выкинул, не утруждая себя выправлением. Вот что бывает, когда за материалы платит не твой кошелёк, а контракт. Впрочем, я тоже за свои гвозди не плачу, потому что своих гвоздей у меня нет, но даже при таком раскладе каждый погнутый выпрямляю и пускаю в дело, потому что бережливость в крови у любого человека, который хоть раз считал медяки перед ужином.