Дома выставил вёдра на ровное место в тенечке, подальше от горнов, бросил прутья на землю, развязал, отобрал самые ровные и длинные, а коротыши и кривые отложил в сторону. Причем самая магия в том, что вроде бы срезал только прямые и достаточно длинные, но все равно в копну затесался брак.

Присел на чурбак у стены, взял первый прут и начал снимать кору ножом, длинными ровными полосками. Зачем? Ну, просто захотелось в этот раз сделать получше, пусть изделия этого и не требуют. Все равно работа нехитрая, хоть и требует аккуратности: если нажать слишком сильно, прут расщепится, а если слишком слабо, кора отходит рваными клочьями и потом мешает при плетении.

Ободрал штук десять, разложил сушиться на камнях и взялся за каркас верши. В общем-то это даже не работа, а просто такой вид медитации, которая работает только у меня. И если верить Эдвину, так не медитирует никто вот уже почти сто лет, по крайней мере в этих краях. Созидателей-то днем с огнем не сыщешь. Руки помнят движения, пальцы сами находят нужный угол, нужную силу затяжки, поток Основы наливается теплотой в груди, а голова тем временем свободна для более важных вещей.

Например, для подсчётов, которые все так же болтаются в голове и никуда уходить не хотят. Мало того, считаю уже даже не по второму, а по пятому кругу, и все равно не могу уложить все это по полочкам. В частности, сейчас вот опять считаю кирпичи… Кто-то овец перед сном считает, а у меня все мысли только о кирпичах и всем что с ними связано.

Даже не заметил в мыслях, как первая верша доплелась окончательно и руки уткнулись в уже завершенное изделие. Получалась, кстати, ладной и заметно ровнее предыдущих. Ивняк ложился послушно, затяжки выходили плотными, а горловина сузилась до нужного размера без лишних усилий. Оставалось доплести донышко и приделать горловинный вход, и всё, можно спокойно ставить.

— Вот, — я протянул готовую вершу Сурику, который весь процесс наблюдал одним глазом, не забывая при этом подкидывать дрова. — Поставишь сегодня, когда на реку пойдёшь. Место выбери сам, ты вчера видел, как это делается.

Мальчишка принял вершу обеими руками, осмотрел со всех сторон, подёргал прутья и степенно наклонил голову с серьёзным видом профессионального рыбака, принимающего новую снасть. Комичное зрелище, если честно, но смеяться я не стал, потому что для него это явно не шутка.

Ну а я, раз уж руки разогрелись и Основа капает, взялся за вторую. Не то чтобы она прямо необходима, и трёх в реке вполне хватает, но Основы много не бывает, а плетение прекрасно её восстанавливает. К тому же лишняя верша пригодится на случай, если какую-нибудь утащит течение или расшатает крупная рыба.

Плёл не торопясь, ровно, вгоняя каждый прут на место с тихим приятным щелчком. Сурик подкидывал дрова в горны, я шуршал ветками, и во дворе стояла сосредоточенная рабочая тишина, в которую вплетались лишь потрескивание углей да чириканье какой-то настырной птицы на крыше.

Но спустя какое-то время тишину нарушил знакомый скрип тачки. Из-за угла выкатился Тобас, еще мокрее и краснее чем в прошлый раз, и с таким лицом, по которому сразу видно, что человек исчерпал все внутренние резервы и теперь функционирует исключительно на упрямстве. Молча вывалил бревна в уже приличную кучу железного дерева, сделал пару шагов в сторону и бессильно рухнул на траву, раскинув руки.

Ну всё, закончился Тобас на сегодня. Не так-то просто, оказывается, работать по-настоящему? Но говорить этого вслух не стал, разумеется, просто продолжил плести. Незачем тыкать человека носом в его собственную слабость, он и без моей помощи прекрасно её осознаёт, судя по тому, как тяжело и прерывисто дышит.

Так и сидели, Сурик подкидывал дрова, я шуршал прутьями, а Тобас пытался вспомнить, как работают лёгкие. Прошло минут десять, дыхание у него выровнялось, а я как раз закончил с вершой и решил заодно проверить, как поживает глина в вёдрах.