А дня три назад, хотя Клавус уже сбился со счета, пришли не просто звери. Организованная орда обрушилась на деревню, в которой отряд остановился на ночлег. Стен там не было, с южной стороны подступал небольшой жидкий лесок, и никто не ждал врага оттуда, потому что звери так далеко никогда раньше не заходили. Но старые правила, видимо, кончились вместе со старыми временами.

Командир снова оказался на месте раньше, чем кто-либо успел толком проснуться. Перекрыл с двумя лучшими бойцами узкий проход между амбарами, куда твари набивались одна за другой, и рубил их, давая остальным время отойти.

Клавус отходил одним из первых, и совесть его при этом не мучила, потому что совесть и целые ноги лучше, чем совесть и откушенная голова. Местность не позволяла зверям быстро обойти заслон, те и не пытались, перли напролом, и когда Клавус в последний раз обернулся, командир еще стоял, но тварей вокруг него стало заметно больше, чем хотелось бы.

Вынесли раненых, увели стариков и детей, оттащили тех, кто не мог идти сам, а командир не появился. Ни через час, ни к утру, и Клавус уже мысленно записал его в погибшие, потому что какой нормальный человек выживет в такой мясорубке. Даже немного расстроился, потому что, хоть командир и гнал их на край света, мужик он был правильный, не из тех, кто прячется за чужими спинами.

А потом, уже к полудню следующего дня, когда колонна тащилась по разбитой дороге и Клавус прикидывал, не стоит ли ему попробовать взять командование на себя, все-таки он из городского гарнизона, а это кое-что значит, из-за поворота вышел командир. Живой, с рассеченной бровью, с запекшейся кровью на половине лица и с двумя бойцами, которые выглядели ненамного лучше. Просто вышел, как ни в чем не бывало, буркнул что-то про «обходили с фланга» и встал во главу колонны.

Так что с карьерным ростом пришлось немного обождать, и от этого он расстроился еще больше.

На дороге встретили еще несколько групп беженцев. Одна из них выглядела подозрительно, рожи у мужиков были такие, что хоть сейчас на доску «разыскивается» вешай, но разбираться с этим никто не стал. Командир взял всех, потому что других вариантов не было, куда их денешь посреди дороги, да и лишние руки при обороне не помешают, даже если руки эти не самые честные.

Так и добрались до этой деревни на самом краю. И какую за это командир получил благодарность? Кральд, здоровый хмурый мужик с мечом, которого побаивались даже собственные гвардейцы, выслушал доклад, молча кивнул и поставил командовать одного из своих людей. Командир, надо отдать ему должное, проглотил это молча и пошел перевязывать рану, которую до этого три дня просто заматывал тряпкой. А Клавус в очередной раз порадовался, что карьерой так и не обзавелся, потому что если уж настоящего командира задвинули, то его бы просто не заметили.

Впрочем, если совсем честно, он и так бы не расстроился. Подчиняться кому-нибудь всегда проще, чем отвечать за других, а уж стоять насмерть, как положено командиру, Клавус бы точно не смог, да и не стремился. Он солдат, исправный и не бесполезный, но герой из него примерно такой же, как из сковородки щит.

— Гля, как потеют, — усмехнулся он, глядя на мельтешение факелов на башнях.

— Ну так жить хотят, поди, — напарник почесал подбородок. — Пусть потеют. С башен всяко удобнее, чем в чистом поле. Если успеют достроить, вообще хорошо. А если нет, то чур я на вон той буду, на левой.

— Ага, конечно. — хмыкнул Клавус, — Левая точно моя, она повыше. А ты вон на частокол заберись, там тоже неплохо.

Некоторое время они стояли молча и слушали шум стройки. Стук молотков, звук пилы, чей-то далекий окрик.

— Так чего, лью или не лью⁈ — крикнул какой-то мужик сверху, и голос его разнесся над деревней так, будто он не на башне стоял, а на рыночной площади торговал репой.