— Получилось, — выдавил я. — Лазарет работает.

— Хорошечно… — уже в который раз за эту ночь сначала услышал знакомый голос и только потом осознал, кому он принадлежит. На этот раз повернувшись увидел Кейна, который сидел на земле весь перепачканный в растворе и с глупой улыбкой смотрел на новое строение.

— Кейн? — я аж выпучил глаза, — А ты тут какого хрена забыл?

— Да как-то смотрю, все куда-то пошли, — пожал он плечами, — ну и я тоже пошел, чего уж…

Глава 6

Утро пришло как-то незаметно. Вроде только что таскал кирпичи в темноте, надрывая жилы, а вот уже солнце ползет по стене дома, и птицы разорались так, будто весь лес решил отпраздновать рассвет хором.

Стуг лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок, как и все остальное в доме, давно нуждался в ремонте. Доски рассохлись, между ними виднелась солома, и каждую зиму приходилось подкладывать новую, потому что старая осыпалась и попадала в кашу, а жена за такое могла и поварешкой приложить.

Тело гудело от усталости, мышцы ныли, а в голове стоял приятный туман, какой бывает после очень тяжелой работы, когда вымотался до последней капли, но почему-то не жалеешь. Обычно жалеешь, а сегодня нет. Странное ощущение, непривычное, но не скажешь, что плохое.

Хорошая все-таки была ночь… Не в смысле сна, спать-то как раз не довелось, но в каком-то другом смысле, для которого Стуг подходящего слова подобрать пока не мог. Когда вся деревня разом взялась за одно дело, и никто ни разу не вспомнил, кому кто и что должен, это что-то стоит.

Там Барсук, сосед через два дома, который полгода назад обвинил Стуга в том, что его козы обглодали забор, стоял рядом и подавал кирпичи. Молча, быстро, без единого косого взгляда, а про забор забыл или решил, что лазарет важнее забора, не суть. Важно, что стоял и подавал.

А Стуг и рад был постоять в цепочке, принимать кирпич из одних рук и передавать в другие. Тяжелые они, заразы, особенно когда их много, но когда рядом десяток мужиков делают то же самое, как-то и не замечаешь.

Впрочем, жизнь у Стуга и до этой ночи складывалась неплохо. Не шикарно, нет, шикарно тут никто не живет, разве что староста, да и то потому, что староста. Но и не впроголодь, чего уж. Огород есть, козы есть, чеснок каждый год родит так, что хватает и себе, и на продажу. Связки вяленого чеснока уходили в город через перекупщика, и за них платили пусть немного, но стабильно. А земля тут благодатная, живая, рядом с лесом всегда так, и потому можно не бояться неурожая, всегда что-то да вырастет.

Но чеснок ладно, ведь главным подспорьем всегда был лес. Деревня ведь с самого основания кормилась его дарами, и Стуг не был исключением. Травы, ягоды, грибы, корни всякие, которые в городе стоят приличных денег, потому что городские сами в лес ходить не приучены, а лечиться хотят. За хорошую корзину сушеных грибов давали столько серебра, что хватало на месяц, а если повезет набрести на редкость вроде рыжецвета или черного корня, так и на два. Не все в деревне выглядело ухоженным, заборы покосились, крыши подлатаны через раз, но у тех, кто не ленился ходить в лес, в кошельке всегда водилась монета, и жили они по меркам королевства вполне достойно.

Только вот с каждым годом ходить становилось все труднее. Не потому что лес обеднел или тропы заросли, а потому что спина. Спина решила, что после сорока пяти лет исправной службы ей полагается отпуск.