Стуг тоже заметил, что ближе к рассвету ему стало легче. Но списал это на общее возбуждение. Когда вокруг десятки людей вкалывают не за страх и не за совесть, а просто потому что надо, тут и мертвый встанет. Ну, или хотя бы перевернется на другой бок.

Черепицу в последний час тащили отовсюду. С вышек содрали, от гончаров притащили, и даже, кажется, кто-то притащил пару штук со своего сарая, не пожалел. Бьерн, кровельщик, сидел наверху и орал еще громче Хорга, требуя черепицу так, будто от этого зависела его личная жизнь. А может и зависела, кто ж знает, что у кровельщиков в голове творится.

И потом, когда последний черепок лег на место и щуплый мальчишка-строитель, от которого почему-то все зависит, стоял посреди толпы и молчал с остекленевшими глазами, а потом выдавил «получилось», Стуг почувствовал, как что-то сжалось в горле. Не от грусти, нет, от чего-то совсем противоположного.

От понимания, что вся деревня только что совершила невозможное. Каждый внес свой кусок, частичку своей души в общее дело, и теперь любой заболевший или раненый сможет прийти в лазарет и получить помощь. Староста сам так обещал, а словам старосты можно верить, он их зря не разбрасывает.

Стуг потянулся, завел ладони за затылок и тут же замер. Он только что потянулся и закинул руки за голову, и ничего не болит.

— Ну? — в дверях показалась жена с кружкой в руке. — Умаялся, герой-строитель?

— Угу, — Стуг все еще прислушивался к собственной спине и не мог поверить, что она молчит.

— Молодец, — жена улыбнулась и протянула кружку. — Я тебе кваса принесла, холодненького. На, выпей.

Она тоже всю ночь не спала. Отнесла детей в дом, где собирали малышню, а там уже было не протолкнуться, вся деревня своих чад притащила. Ну и осталась помогать, все-таки тесто у нее стояло с вечера, так что напекла хлеба в печи, накрутила пирожков с капустой и луком, кормила строителей, носила воду и квас. Никто даже не заикнулся об оплате, все просто делали что могли и не считали.

— Спасибо, — взял кружку и сделал глоток. Квас и правда холодный, с погреба, кисловатый и резкий, от него по телу разбежался приятный озноб.

— Ой, — жена прищурилась и наклонила голову. — А ты чего такой прямой?

— Какой?

— Да вот такой. — она попыталась указать сразу на всего мужа, — Ты когда последний раз так стоял?

Стуг посмотрел вниз, на ноги, и обнаружил, что видит их с незнакомого ракурса. Потому что стоит ровно, а не согнувшись.

— А ведь верно… — он провел рукой по пояснице, ожидая знакомого нытья при надавливании, но ничего не произошло. Наклонился вперед, коснулся пальцами пола и выпрямился обратно, и ни одна мышца не дернулась от боли.

— Не болит, — сам не поверил тому, что произнес вслух. — Первый раз за… уже и не помню.

Жена поставила вторую кружку на лавку и некоторое время смотрела на мужа, пытаясь понять что вообще произошло. Стуг видел, как у нее в голове крутятся шестеренки, потому что жена у него соображала быстро, быстрее него самого, и скрывать это давно перестала.

— Это что же получается, — медленно проговорила она. — Работает ваш лазарет, а? Или просто тебя на стройку надо было отдать и все бы давно прошло?

— Не знаю, — Стуг пожал плечами и еще раз наклонился, просто так, потому что мог. — Но если лазарет, то хорошо ведь?

— Хорошо, — согласилась жена и забрала у него пустую кружку. — Только если завтра опять спину скрутит, я же тебя на стройку каждую ночь буду отправлять, так и знай.