— Тащим к кузне! — рыкнул Больд, и на ближайшей березе сорвалась с ветки испуганная сойка. — Ой… Она сама улетела.

— Тащим, Больд! — крикнула Дагна, и я не припомню, чтобы когда-либо раньше видел на ее лице такое искреннее счастья. Гордая, сдержанная, суровая кузнечиха, которая и улыбается-то через силу, сейчас сияла так, что хоть факел гаси.

Ну, как водится, выдернуть оказалось чуть ли не легче, чем доставить. Впереди полоса препятствий из поваленных стволов и несколько километров пути, причем по бурелому, через который вчера с одним бревном шиполиста еле продрались. Благо хоть под гору, но даже с учетом уклона задача нетривиальная, потому что пень весит столько, что земля под ним продавливается на ладонь.

Сложили плот из бревен потолще, взгромоздили на него пень, и покатили, подкладывая снизу другие бревна в качестве катков и переставляя их по мере продвижения. Пень при каждом толчке норовил съехать набок, плот упирался в очередное препятствие, и приходилось его убирать, кочки срезать лопатой, камни откатывать в сторону. Прошли метров двадцать, и все повалились на землю, глядя в небо и просто дыша, сил не осталось даже на ругань.

— Ну чего, долго лежать собираетесь? — Эдвин стоял над нами и постукивал посохом по ближайшему бревну. — Жевяке кушать надо, он с голыми корешками долго не пролежит, засохнет к вечеру. Давайте уже, тащите!

— Так ты бы помог хоть, Эдвин! — простонал кто-то из мужиков.

— Давайте давайте, я старый, мне нельзя, — отмахнулся тот и отошел на шаг, чтобы не мешать подъему.

Полежали, встали, покатили дальше… Но препятствий все больше, сил все меньше, и с каждым пройденным метром я все отчетливее понимал, что замахнулись мы чересчур широко. Расстояние до деревни, которое утром казалось пустяком, теперь растянулось в бесконечность, и пень на плоту выглядел издевательски неподвижным при каждой остановке.

— Может и правда камни тогда притащить на первое время? — выдохнул Больд, садясь прямо на землю, и земля под ним отозвалась глухим стоном. — Давно так не упахивался…

— Ну так ты после лесоповала не восстановился толком, — напомнил ему. — Сам же говорил, слабый пока.

— Ага, но и пень какой-то неправильно тяжелый…

— Эх, ну бестолочи, а? — всплеснул руками Эдвин и посмотрел на нас так, что захотелось немедленно спрятаться за ближайшее бревно. — Откуда берутся-то такие? Вот откуда? Нет, ну правда, я не понимаю!

С этими словами он перешагнул через лежащих нас, подошел к пню и положил на него ладонь. Короткая вспышка Основы, которую заметил, наверное, только я, потому что Дагна с Больдом в этот момент были заняты разглядыванием собственных мозолей. Корни шевельнулись, дрогнули, и пень встал на корешки и засеменил в сторону деревни, перебирая отростками, как паучок на тонких лапках.

Я аж подпрыгнул с земли, да и остальные тоже, зрелище было из тех, которые заставляют усомниться в собственном рассудке. Пень весом в несколько тонн, бодро семенил по лесной тропинке на собственных корнях, аккуратно переступая через бревна и огибая кочки.

— Эдвин! — выдавил я, когда голос вернулся. — А можно было вот так сразу, да? Мы тут два часа чуть не сдохли его тащить!

— Можно, — лукаво ухмыльнулся Эдвин, и в глазах его плясали такие веселые чертики, что захотелось его придушить. — А зачем?

Глава 4

Нет, бесполезно… Мозг тупо отказывался принимать информацию, и всё тут. Хотя глаза-то видели, как пень прошагал мимо на собственных корешках, терпеливо подождал пока выкопаем ямку, а потом аккуратно сел в нее и даже пошоркал корнями, устраиваясь поплотнее.