Как она хотела, чтобы этого Вову побыстрее забрали в армию! И тут же мысли перескочили на армию. Будущим летом Серёжа закончит вуз и ему тоже придётся идти в армию. И в этой армии его встретят такие Вовочки — животные, скоты, уроды! Все их потребности сводятся к простым вещам — пожрать, напиться и оторваться над кем-нибудь. Как тяжело видеть по телевизору, когда показывают хороших ребят, изувеченных в армии, убитых этой падалью в погонах, доведённых до петли. От знакомых она с содроганием то и дело слышит: у этой удавился, у той убили, этот вернулся, как зверь стал — кидается на родителей. Из армии — в психушку, в больницу.

Маргарита Львовна никогда не смотрела репортажи из Чечни. Она даже не могла смотреть «Жди меня.» Неизбежность приближалась. А у неё нет ни денег, ни связей. Как она радовалась, когда сын поступил в институт! Пять лет отсрочки. Но, пять лет почти прошли, и едучий страх уничтожал душу.

Каждый день она видит Олесю, когда-то весёлую и компанейскую соседку. С ней можно было по-дружески выпить, посидеть на кухне. Теперь уже два года она молча идёт из магазина и аптеки — сторонится всех. Сумки перегибают её. Потом выкатывает в инвалидном кресле своего Димку и увозит под деревья, подальше от тротуаров и тропинок. Чтобы никто не подходил и ничего не говорил.

Когда-то этот Димка был частым гостем в доме Маргариты. Серёжкин друг, от самого детсада. В семейном альбоме полно их общих фотографий. Два милых мальчика у ёлки, два подростка на велосипедах. Два красивых парня в белых рубашках, а рядом девочки с бантами в полголовы — выпускной бал в школе! А вот и фотография их класса. Что был за выпуск!

С тех пор прошло пять лет. Зрелище соседки, с усилием катящей своего безмолвного сына по осенним листьям, приносило Маргарите мучение. При случайной встрече у подъезда Маргарита могла видеть его безучастные глаза глубоко ушедшего в себя человека и тоненькую струйку слюны, стекающую с безвольных губ. И всё же, материнским чувством ощущала: он в сознании, всё видит, всё слышит, всё понимает. О, Боже, лучше бы он умер!

Иногда Маргарита при встрече совала в руки Олесе несколько сотен, что-то глухо бормотала, словно оправдывалась, и уходила с чувством стыда и отчаяния.

Олеся ничего не говорила, смотрела мимо, зажав деньги в ладони. Маргарита ощущала, как ненависть бывшей подруги прожигает ей спину — та безмолвно обвиняла за то, что её сын на пять лет получил отсрочку от ада, в котором утонул Димка. Ничего не объяснишь, ничего не скажешь, ничем не поможешь. Маргарита физически ощущала, что Олеся того же желает и её сыну — настолько изувечило горе её душу — но не могла осуждать соседку за чёрные мысли. Это несправедливо, да это несправедливо! Но что значит эта справедливость перед лицом неизбежного ужаса? Её Серёжа, её единственный ребёнок! Господи, только не в Чечню!

Школьная обстановка вернула мысли в привычное русло. Она специально пришла так, чтобы не попасть на перемену. Тогда можно пройти молчаливыми коридорами мимо Паши и Любы, мирно обсуждающих свои маленькие проблемы за столом напротив двери.

Маргарита Львовна кивнула им обеим. Не забыть зайти в кабинет истории. Вчера она выпросила у Зинаиды последнюю таблетку спазгана. Надо восполнить стратегический запас, чтобы было, что спрашивать.

Она прислушалась под дверью кабинета. Если идёт объяснение, лучше подождать. А если опрос — то можно. Слышался неясный шум голосов.

Маргарита Львовна открыла дверь и замерла. Класса не было. Не было ни стен, ни потолков. Не было покрашенных серой краской парт. Было небо и высокая гора. Прямо от порога начинался морщинистый камень, поросший в щелях мелкими цветами. Ей бросился в лицо горячий ветер. А где же ученики?!

Учительница невольно шагнула вперёд и стала частью древнего мира Эллады.