Враги сидели в своей комнатке и смотрели в маленькое окошечко. Над болотами заворачивался бурый туман. Ходить в такую пору мимо вздыхающих и квакающих кочек смертельно опасно. По болотам бродят кикиморы. Они заманивают случайных путников голубыми огоньками и утаскивают в омут. А что творится дальше, два друга даже боялись думать.

Ещё дальше темнел недвижимой громадой непроходимый лес. В нём живут лешие. Как раз таких и боялся Паф, когда они шли ночью от Лысой Горки. Каждое полнолуние ведьмы устраивают на её верхушке гулянку с выпивкой. Здесь, в глухомани, скучно, и Фифендра с подружками пристрастилась к зелью. В такую ночь выходить наружу опасно. Попасться одуревшей ведьме под шальную руку — можно лишиться человеческого облика. А то и навек пропасть!

В дверь постучали. Явился невысокий, белобрысый пацан, Василёк. Весь вид его выдавал волнение.

— Я удивлюсь, — сказал он, — если вы завтра не будете сидеть в садке с лягушками и жрать червей. Долбер сейчас хвастал, что добудет волшебную лягушачью кожу.

После ухода доброго Василька приятели немного приуныли. Сегодняшняя шутка представала в новом свете, и у них созрело решение немедленно что-то предпринять. Если Долбер начинает кого-то тиранить, то этому несчастному нет жизни. Фифендра и тем более Кривельда равнодушно смотрят на такие вещи. А нахальный Долбер ведьме нужен. Хотя он и полный отстой, но таскать мешки и чугуны с отравой ему вполне по силам.

Холодное осеннее ненастье потихоньку разгулялось: ветер выл и бился в маленькое круглое окно, трепал дубовую листву. Небо затянуло густой и мрачной пеленой — не виден светлый лунный диск.

Так темной ночью Паф и Лён выбрались из своей комнатки и тихо покрались по ступенькам вниз мимо круглых дверок в чужие комнатёнки. На стенах коридорчика тихо переливались светом гроздья светлячков, а над закрытым выходом тлели гнилушки. Из верхней башенки не было хода в нижнюю часть дуба: Фифендра не желала, чтобы ученики топтались возле её дверей.

Товарищи осторожно открыли скрипучую дверушку, выбрались на волю — на широкую пологую ветвь. Ветер кинулся к ним, обхватил холодными, промозглыми руками, взялся трепать за волосы, залез за ворот. После тишины душистой светлой комнатёнки осенний мрак казался особенно угрюмым, а непогода — словно вражеская сила.

— Давай, ползи за мной. — шепнул Пафнутий в ухо Лёньчику.

Они не решались встать на ноги и идти по широкой ветви, как по дороге. Так передвигаться можно днём, а ночью — страшно! Внизу не видать ни зги, такое чувство, словно стоишь над пропастью бездонной, где живут лишь ветер, тьма и волчий вой. А высоко над головою и со всех сторон гудит и ходит, как волна морская, крона циклопического дуба — великое пение, неиссякаемая мощь — древнее детище Селембрис!

Мальчишки двинулись на четвереньках, цепляясь руками за трещины в коре. Морщины в толстой шкуре лесного гиганта были так глубоки, что в них проваливались ноги.

Добравшись до основания чудовищной ветви, товарищи принялись спускаться по корявой деревянной лестнице. Со следующей широченной ветки они перебрались на другую лесенку, уже висячую, и так добрались до самого низа — вздыбленных корней тысячелетнего дуба. Корни вылезали из земли и возвышались, как арки. Под дубом не росло ничего, даже трава. Земля сплошь покрыта осыпавшимися частицами коры, густым слоем прелых листьев и отмершими веточками.

Приятели двинулись в обход необъятного тела колдовского дуба. Кладовая располагалась под полом первого, привилегированного этажа. Там жила сама Фифендра. Выше располагались входы на второй этаж — это место обитания Долбера и Кривельды. Вот за одним из входов и стали наблюдать, притаясь под громадным корнем, ночные разведчики.

Долбер не заставил себя долго ждать.