Нанджи хрипел что-то невразумительное. Не в состоянии точно повторить то, чему его учили, он начал экспериментировать и в конце концов сделал выпад. Это было во много раз лучше, чем то, что ему удавалось раньше. Уолли не отвел удара, немного покачнулся и подумал, что ребро, кажется, сломано.

— Повезло мне! — усмехнулся он. Замечание было верным, но прозвучало совсем не так. Нанджи повторил свой выпад, на этот раз Уолли его отвел. Затем последовал короткий злой удар. Его придется пропустить, и вот Уолли уже в крови. Он потихоньку ослабил натиск, но Нанджи завывал, как стая гиен, и его невозможно было остановить. Плохие удары Уолли отводил, но каждый раз, когда он видел хоть какой-нибудь прогресс, он пропускал удар, и вскоре сам был весь в крови, как и его жертва. Они кричали, ругались и дрались как маньяки.

Наконец Уолли понял, что победил. Удары сыпались твердые, точные и такие смертоносные, что Уолли испугался, как бы его не покалечили.

— Хватит! — закричал он, но Нанджи не хотел или уже не мог остановиться. Тогда Уолли, вновь сделавшись Седьмым, выбил у него из рук рапиру. Потом он сжал Нанджи в медвежьем объятии. Тот вскрикнул, попытался вырваться, но быстро затих.

— Получилось! — сказал Уолли, отпустил ученика и стянул маски. Лицо Нанджи багровело, как помидор, одна губа была разбита.

— Ну, как?

Уолли подтащил его к зеркалу и сунул ему в руку свою собственную рапиру.

— Выпад! — приказал он.

Нанджи злобно сделал выпад, и у него опять получилось. Только тут он все понял и повернулся к Уолли.

— Получилось! — с душераздирающими криками он стал носиться по комнате и размахивать руками.

Уолли чувствовал себя профессором Хиггинсом: все пациенты танцуют испанский танец. Он хлопнул Нанджи по спине. Потом засмеялся и стал уверять ученика, что вовсе не хотел его обидеть, что берет свои слова обратно. Он хотел, чтобы Нанджи успокоился. Все еще не веря, Нанджи то скакал перед зеркалом, делая выпады, то носился по комнате. Блокировка снята.

— Получилось! Получилось!

Но вот Нанджи заметил свои раны, раны Уолли и на мгновение замер.

— Это у вас получилось. Благодарю вас, мой повелитель! Благодарю вас!

— Не за что! — Уолли провел рукой по лбу. — А сейчас быстро беги вниз и поделай какие-нибудь упражнения, чтобы расслабиться. Потом — горячая ванна. Ну, давай!

Уолли захлопнул за ним дверь, оперся о стену и закрыл глаза. Ему бы и самому сделать то же самое, но сначала нужно найти оправдание своему поведению. Он чувствовал себя мерзавцем, подлецом. Чье же это было испытание? Неужели только Нанджи? Или же боги хотели посмотреть, сможет ли Уолли пролить кровь? Он поклялся никогда не бить этого ребенка, а сейчас произошло именно это. Какие угрызения совести станут теперь наказанием ему? Он хуже, чем Хардуджу.

Уолли открыл глаза. Рядом стояла Джа и смотрела на него своими огромными, темными, полными тайн очами. Он совсем забыл о ней, и она все видела. Что она должна думать теперь об этом мучителе?

— Джа! — сказал он. — Пожалуйста, не бойся! Обычно я так не делаю.

Она сжала его ладони.

— Я не боюсь, господин. Я знаю.

— Я его искалечил! — вскричал Уолли с тоской. — Он будет болеть не одну неделю. А шрамы останутся на всю жизнь!

Она обняла его и положила голову к нему на плечо, на потное и окровавленное плечо, в этом движении не было страсти — только утешение. Как раз то, что ему сейчас больше всего необходимо.

— Ученик Нанджи — не очень чувствительный молодой человек, — сказала она.

— Я думаю, что этот урок тяжелее дался Уолли, чем Нанджи.