Хонакура был ошеломлен — он знал, какой высоты это здание.

— Вы его сбросили? И он остался цел?

Уолли объяснил принцип парашюта. Взяв у Джа нитки, он привязал к эфесу наволочку. Конечно, это не слишком замедлило скорость падения, но меч опустился вертикально, а Шиоксин рассчитывал, что основная нагрузка будет приходиться на меч именно в этом направлении. Меч, конечно, мог удариться о камень, но на этот риск Уолли решил пойти.

А случилось так, что седьмой меч ударился о корень дерева. И не просто ударился, а вошел достаточно глубоко. Катанджи тянул изо всех сил, но ничего не помогало, меч сидел прочно, а Уолли тем временем стоял на балконе, затаив дыхание. Ему вспомнился рассказ Меллори о детских годах короля Артура: «Кто освободит этот меч из камня, тому по праву принадлежит престол Англии». Свои силы попробовал и долговязый старший брат Артура. Но Шиоксин, скорее всего, не предвидел подобной ситуации, а Уолли приходил в ужас при мысли о том, что эфес может отломиться от клинка. Но вот наконец меч вышел, и сэр Кей — Нанджи — упал на спину, а Артур залился неудержимым нервным смехом.

— Конечно, — сказал Уолли, — увидев, что мальчик выходит с поклажей, часовые должны были бы его обыскать, но вчера было так жарко… и к тому же на веке у него знак ковровщика, так что они вполне поверили бы тому, что он ремонтировал ковры. Джа все видела. Она говорит, что его ни о чем не спросили.

Жрец нахмурился.

— Бесценный меч сейчас в доме ковровщика?

— Конечно же нет! — сказал Уолли. — Это было бы слишком просто!

Он отхлебнул вина, с удовольствием глядя на Хонакуру — интересно, доводилось ли ему слышать о том, что он сказал что-то слишком простое? Потом Уолли продолжал рассказ.

— Сегодня утром за завтраком… Кстати, по улыбкам я сразу понял, кто из них на моей стороне, хотя даже этим, наверное, доверять нельзя. Так о чем я? Да, Тарру не было, но был Трасингджи…

Уолли и его подопечный окончили завтрак. Выходя, они прошли мимо Трасингджи, рядом с которым сидели двое Пятых. Уолли остановился, чтобы поприветствовать их. О чем подумал Трасингджи, было понятно только по едва заметному движению седых бровей, но его товарищи открыто усмехались.

— Скажите своему другу вот что, — обратился к нему Уолли, — я не знаю, где меч. И Нанджи не знает. И его родители — у них в доме его нет. Его вообще нет в городе. Я клянусь в этом своим мечом. Да пребудет с вами Богиня. — И он ушел, чрезвычайно довольный собой. Священнее этой клятвы для воина не существует, так что ему, скорее всего, поверят.

— Понятно, — сказал Хонакура. — Надо подумать. Значит, он знает, что меч все еще здесь, где-нибудь в храме?

Жреца раздражало, что воин загадывает ему загадки, которые он не может отгадать. К тому же он знал, что Уолли догадывается о его раздражении.

Уолли кивнул.

— Он, вполне возможно, решит, что меч у вас, священный Мне следовало бы сказать и про вас. Вам может грозить опасность.

— Сомневаюсь! — Хонакура нахмурился. — Все же я думаю, что его здесь нет. Но вы ведь не станете давать ложной клятвы…

— А Тарру поставил у ворот усиленную охрану. Все они могут поклясться, что ни я, ни Нанджи не выходили. Катанджи они не знают. Возможно, они видели, как уходила Джа, потому что на женщин они тоже смотрят, но у нее ничего с собой не было. — Он глотнул вина и добавил как бы между прочим: — Она только принесла одеяло.

— Одеяло?

Уолли стало его жаль.

— Да, для своего малыша.