Хонакура от восторга потирал руки.

— Прекрасно, светлейший. — Видимо, он всегда считал Уолли горой мускулов с точными рефлексами, и ему было приятно видеть, что этот воин не приравнивает осторожность к трусости. — До Дня Воинов осталось чуть больше двух недель. Я полагал, что именно тогда мы проведем официальную церемонию введения вас в должность правителя. Но поскольку этого не будет, может быть, стоит отслужить особую службу для благословения вашей миссии? Это еще одна гарантия вашей безопасности.

Он немного подумал и потом добавил:

— Простите, пожалуйста, мою самоуверенность, светлейший Шонсу, но я хотел бы сказать, что очень рад познакомиться с воином, который не боится поступать нетрадиционно. Я не знаю, какого противника приготовила вам Богиня, но думаю, ему будет от чего прийти в недоумение, — Хонакура усмехнулся.

В своих поступках Уолли руководствовался здравым смыслом и некоторым знанием сутр — главным образом здравым смыслом. Очень помогало и боевое искусство — его основное занятие; вот почему удивление жреца показалось ему и оскорбительным, и смешным. «Ты мыслишь не так, как Шонсу…»

— У меня есть племянник, целитель, — сказал Хонакура, — на него вполне можно положиться. Он продлит ваше выздоровление настолько, насколько будет необходимо.

— Я буду платить вашему племяннику по дням, — серьезно заявил Уолли, в ответ ему обнажились старческие десны. — Но скажите, священный, уж если Богиня ввязалась во всю эту историю, неужели Она в минуту опасности не защитит меня?

Веселость Хонакуры мгновенно исчезла. Он погрозил Уолли пальцем.

— Значит, вы не до конца поняли урок о чудесах! Вы воин высокого ранга, а стало быть, и стратег. Поставьте себя на Ее место. Вы посылаете своего лучшего человека, он терпит поражение, роковое поражение: вы сами так сказали. Что же из этого следует?

Уолли подавил чуть было не сорвавшуюся с языка резкость.

— Трудно сказать: я ведь не знаю, в чем заключалось его задание.

Может быть, Шонсу потерял армию? Или не выдержал нападения врага — кем бы ни был этот враг?

— В любом случае, — ответил жрец, — вы бы не хотели, чтобы такое повторилось, да? И что вы станете делать? Вы посылаете нового человека, а если и он терпит поражение, то еще одного? Конечно, возможности богов безграничны…

— Вы правы, священный, — сдался Уолли. Почему он сам не додумался до этого? — Следующего надо обучить, чтобы он не повторил ошибок первого.

— Или по крайней мере испытать, — добавил жрец. — И если он не сможет даже выбраться из храма…

Ему не пришлось заканчивать эту мысль.

— И даже если сможет, — угрюмо заметил Уолли. — В будущем его ждут новые испытания. Теперь я вижу — никаких чудес.

К чудесам, как он понял, быстро привыкаешь.

Хонакура опять подвинул к нему тарелку и предложил наполнить бокал. Уолли отказался и от того, и от другого, опасаясь, что от такой жизни он растолстеет не хуже Хардуджу. Теперь необходимо помнить, что он — профессиональный спортсмен: от этого будет зависеть жизнь.

— Сначала вы, конечно, должны найти помощников, — сказал Хонакура, взяв булочку со сливками и поудобнее устраиваясь в кресле.

— Я уже нашел одного, — усмехнулся Уолли. — Вы вчера его видели. — Он рассказал Хонакуре о Нанджи, о его мужестве и безрассудно романтических понятиях о долге и чести, рассказал об их столкновении с Бриу. Проницательные глаза блеснули.

— Возможно, это и есть ваш путь, светлейший.

— Этот мальчик? Чудесное знамение? — Уолли усмехнулся.