— Виксини, господин. — На лице малыша чернела та же полоса раба.

— И кто его отец?

— Не знаю, господин, — она ничуть не смутилась. — Моя хозяйка уверяла клеймовщика, что его отец — кузнец, но она никогда не посылала меня к кузнецам.

— Почему? Что в кузнецах особенного?

Такая наивность не могла не удивить ее.

— Они обычно большие и сильные, господин. За ребенка, рожденного от них, можно получить хорошую цену.

Уолли заставил себя вернуться к прежним мыслям. Купить рабыню и освободить ее — это одно; купить ее и содержать — еще сегодня утром он решил, что это настоящее насилие. Ее близость и воспоминания о той ночи уже возбуждали его. Быть ее хозяином и не использовать свою рабыню — это ее оскорбит и, пожалуй, придется ему не по силам… как провести собеседование по устройству на работу с тем, кто уже является твоей собственностью?

— Я хочу, чтобы ты была моей рабыней, Джа, — сказал он. — Но мне не нужна несчастная рабыня. Ведь несчастные рабы плохо выполняют свои обязанности. Если ты хочешь остаться у Кикарани, пожалуйста, скажи мне. Я не рассержусь, я верну тебя обратно. Денег я просить не буду, так что никакие неприятности тебе не грозят.

Она слегка покачала головой, и при этом вид у нее был весьма озадаченный.

— Я сделаю все, что в моих силах, господин. У нее не было причин меня бить. Она всегда брала за меня больше, чем за других. Когда я забеременела, она меня не продала.

Уолли решил, что Джа не поняла вопроса — ведь раб не может ни выбирать хозяев, ни даже судить, кто из них лучше.

— Ты была очень добра ко мне. И мне понравилось… — Он хотел сказать «заниматься любовью», но надо было сказать «развлекаться», и это его остановило. — Та ночь, которую я провел с тобой, мне понравилась больше, чем любая другая ночь с женщиной. — Он чувствовал, что лицо горит. — Надеюсь, ты и в будущем разделишь со мной ложе.

— Конечно, господин.

А зачем еще она ему нужна? Какой у нее выбор?

Уолли все больше и больше чувствовал себя виноватым и начинал сердиться на себя. Вид этой шелковистой кожи, изгибы ее груди и бедер… Он подавил это чувство вины и решил говорить с Миром на его же языке.

Он задавал ей вопросы о родителях, близких друзьях, тех, кого она любила, но она только качала головой. Это хорошо. Он улыбнулся мягко, как только мог. — Значит, ты будешь моей рабыней. Я попытаюсь сделать так, чтобы ты была счастлива, Джа, потому что тогда ты и меня сделаешь счастливым. Вот твоя первая обязанность — сделать меня счастливым. А вторая — ухаживать за этим прекрасным малышом, чтобы он вырос большим и сильным, таким, какого ни один кузнец еще не видел. Но развлекаться ты будешь только со мной и ни с кем другим. Больше у тебя никого не будет.

Наконец хоть какой-то отклик. В ее взгляде вспыхнули и удивление, и радость.

— Спасибо, господин.

Теперь другая проблема.

— Через несколько дней я уезжаю.

Никакой реакции.

— Может быть, мы никогда не вернемся сюда.

То же самое.

— Вчера Нанджи стал моим подопечным, и я сделал ему подарок. А тебе что подарить? Что ты хочешь?

— Ничего, господин. — Ему показалось, что ее руки еще сильнее сжали малыша.

— Я обещаю тебе, — сказал он, — я обещаю, что никогда не отниму у тебя Виксини.

Все так патетически просто! Она скользнула на колени и поцеловала ему ногу. Рассердившись, он встал, поднял ее и увидел, что она плачет.

— Все-таки ты меня удивляешь, — сказал он, через силу улыбаясь.