Девчонка была на голову меньше Сизакова и всё время отворачивалась, пряча лицо. Но Витька всё же узнал. Живет на кольце трамвая в Скобском дворце. Малявка!

— Мы потопали. Мерси!

— Обожди, Сашка, потолкуем.

— Утром на теории делать нечего, там и потолкуем, — отмахнулся тот.

Витька покачал головой.

— Ну, что тебе? Говорят — утром.

— Брюки гони…

Сизаков поднял голову и в упор посмотрел на Витьку.

— Томка, пойди пройдись, я сейчас, — угрожающе процедил он.

— Он не скоро, — смело сказал Витька.

— Ладно же! Томка, беги домой, завтра увидимся.

Девчонка послушно затрусила прочь.

— Пойдем, что ли?

— Куда?

— В парадную.

— Так, — сказал Витька. — Пошли на черный ход, — продолжал он, — там лучше.

— Все равно, — с усмешкой, любезно согласился Сизаков…

Витька сидел на ступеньке, разглядывая порванную штанину. Выше на площадке сидел Сизаков.

— У, гад! Из-за мешочника, из-за скобаря какого-то! Из-за русалки толсторожей!

— Не вой, Сашка. Брюки гони, домой не пущу.

— Ты!

— Я.

— Может, ещё полезешь?

— Не отдашь?

— А-а! — крикнул Сизаков и бросился вниз, пытаясь ударить ногой. Но Витька успел увернуться и схватил его за руку. Они оба упали.

На площадке робко приоткрылась дверь и тут же захлопнулась.

— Пусти лучше! Здоровенный стал, — задыхался Сизаков.

Витька отпустил. На ступеньке тускло блестело толстое кольцо. Он схватил его и сунул в карман.

— Теперь-то отдашь!

Они прошли по Большому и свернули к Неве. Брюки были спрятаны где-то в разрушенном доме на набережной. Было всё так же темно и тихо, только редкие окна светились в домах да громыхали иногда грузовики.

— Помнишь, как в блокаду здесь за водой ходили на Неву?

— Помню, конечно.

— А как я тебе сухого молока целую плитку дал, помнишь?

— Помню. Ты не останавливайся. Идём, идём!

— А как я дрова за тебя рубил, тебе топор не поднять было? А как карточки вместе отоваривали, а? Отдай кольцо!

— Брюки гони.

— Да матери кольцо, Витек, понимаешь?!

Витька остановился и переспросил:

— Что? Матери? А хвастал, что выиграл?

— Выиграл… конечно. У спекулянтов. Они матери тогда за него полкило серого дали.

Витька вспомнил, как его мать в сорок втором зимой однажды, придя с завода, сказала: «Надя Сизакова умерла. А мы с ней в роддоме когда-то вместе лежали».

— На, возьми. Сразу бы и сказал. Стой, стой! А что тут за буквы внутри, а?

— Ну инициалы маткины, — Сизак попытался выхватить кольцо.

— Куда! Ух и гад ты! Маткины! Да тут и буквы-то нерусские. Соврал, Сизак! На что взять решил, а? Ну и человек.

— Отдам брюки, кольцо отдашь? Не отдашь — поймаем все равно.

— На кой мне оно черт. Гони брюки!

— Пошли отдам.

— Нужны мне они, думаешь, — на ходу говорил Сизак, но Витька уже не верил ему. — Обидно. Всякий белобрысый форсит. Силу показывает. Что он сегодня на заводе творил, а? Для того я в блокаду выжил, чтобы всякий теленок надо мной верхушки сбивал, да?

— А для чего ты выжил?

Сизак остановился и заорал:

— Да ты что тут из себя ставишь, а? Ты думаешь, ничего тебе не будет? Да мы же тебя сегодня поймаем.