Они приносили в вёдрах живых рыбин.

Ставили на верстаки лукошки с грибами.

Дядя Володя подходил, присаживался на корточки и опускал в воду руки.

Рыбины щекотали ему пальцы.

Как-то он вдруг попросил ребят взять и его в лес.

Сашка сразу сморщился, но Женька подтолкнул его локтем:

— Возьмем, возьмем! Что, тебе леса жалко?

Неудобно Женьке отказывать. Дядя Володя — его учитель.

В понедельник после поездки в лес дядя Володя выглядел утомлённым, лицо его покраснело от ветра и солнца, трофеев он из лесу не привез, но видно было, что он остался очень довольным. Он всем рассказывал, какое они видели озеро в лесу, как он провалился в болото и как его чуть-чуть не ужалила змея.

— Змея! — фыркал Сашка. — Ужонок там где-то прополз за три километра от него, а он уж и крик поднял. Привязался этот тихоход! Больше никогда не возьму. В следующий раз мы птиц ловить пойдём. На Смоленское кладбище. Говорят, там щеглы и чижики появились. Хорошо чижик поёт! Женька, пойдешь?

— Конечно. У меня сестренка давно щегла просит.

— И я пойду. Обязательно пойду! — тут же заявил дядя Володя.

— Видали, и он пойдет, — недовольно пробурчал под нос Сашка, — эдак он нам жизни не даст! Что бы придумать. Как его отучить…

Сашка вдруг рассмеялся и ехидно поглядел на дядю Володю.

— Ну подожди у меня! Вот смеху будет.

А дядю Володю словно подменили.

Он оставался после работы и мастерил блёсны. Сделал из проволоки красивую клетку.

Всю неделю он был необычно разговорчив и часто смеялся.

Шорница Маша пошла зачем-то в кладовку и вдруг выскочила оттуда, жестами подзывая всех к себе:

— Сюда, идите сюда!

Все подбежали к дверям кладовки.

— Тише! Смотрите. Штангист!

Дядя Володя нагнулся над Сашкиными двухпудовками. Он дважды поднял их до колен, потом с усилием, медленно вытащил на грудь. И засмеялся.

Но заметив, что за ним наблюдают, смутился, бросил гири и поспешил из кладовой.

В пятницу Сашка сказал громко:

— За птицами пойдём в понедельник на рассвете! Оттуда прямо на работу, слышишь, дядя Володя!?

— Почему в понедельник, — удивился тот, — а в субботу, а в воскресенье?

Но у Сашки был свой план.

— Как хочешь, — пожал он плечами, — иди в субботу! А мы с Женькой пойдём, когда я сказал.

— Нет, нет, прости. Куда уж я без вас. Я ведь никогда не ловил!

По сырым кладбищенским тропинкам гуськом шагали три человека.

Каждый нес клетку для птиц.

У двоих клетки были прикрыты газетой, а у третьего, отставшего от них метров на двадцать, клетка была аккуратно обернута тряпицей и перевязана.

Птицеловы спешили. Через полчаса начинался рабочий день.

Шагавший первым невысокий коренастый парнишка, с целой охапкой жестких чёрных волос, на которых, как на пружинах, подрыгивала кепочка-копеечка, свернул с тропинки и повел компанию напрямик через кусты по еле приметным холмикам древних могил. Можно было догадаться, что территория кладбища ему известна, как собственная ладонь: через несколько минут они были уже у дыры в заборе.

С коренастым парнишкой что-то происходило.

Он то зажимал рот рукой, то громко с тоской в голосе читал могильные надписи, то задирал голову к небу — словом, делал всё, чтобы не расхохотаться вовсю. Смех переполнял его. Бурлил в нём, как кипяток в чайнике, и каждую минуту мог выплеснуться наружу…

Слесари уже расходились по своим местам, когда в слесарку ввалились птицеловы.

Сашка, ни на кого не глядя, прошёл сразу же к станку, поставил клетку на ящик с инструментами и как ни в чём не бывало приступил к смазке станка.