Арам взглянул на нее.

– Хочешь, я сменю тебя?

Глава двенадцатая

Болезненные уколы

Жевали они оба – но не галеты. Оба предпочли съесть по кусочку последней полоски вяленого мяса вепря, сохранившейся в кармане Арама. (Принимая свою порцию, Макаса даже поблагодарила его. В лодке, наедине с ним, она – по крайней мере, сейчас – держалась с мальчиком едва ли не любезно.) После этого у них осталось еще довольно для скромного ужина на завтра, а уж затем им предстояло грызть сухари.

Вяленое мясо до сих пор не утратило ни долговечности, ни вкуса. Однако теперь к его вкусу примешивалась горечь воспоминаний обо всем, что было потеряно. И, конечно же, оно было очень соленым. Но от долгого жевания во рту скапливалось столько слюны, что Арам с Макасой на время удержались от лишнего расхода скудных запасов воды.

Макаса потянулась к веслам, как будто решила, что сумеет грести, ориентируясь без солнца. Арам снова вытащил компас. Но если бы даже компас каким-то чудом заработал, Арам все равно ничего не смог бы разглядеть в темноте.

Внезапно Макаса наклонилась и схватила гарпун. Арам поднял на нее удивленный взгляд. Поднявшись на ноги, она приготовилась к бою – но с кем? Это осталось загадкой – не только для Арама, но, в конце концов, и для самой Макасы. Тут, всего на секунду, на ее лице отразилось… смущение? Это выражение было настолько несвойственно ей, что Арам даже не сразу узнал его. А, узнав, понял, что оно ему вовсе не нравится. Куда девался мрачный строгий командир и воин? Именно он сейчас нужен был им обоим, как никогда, а вовсе не эта растерянная семнадцатилетняя девчонка! От нее никому из них не будет никакого проку!

Выражение на лице Макасы сменилось чем-то вроде презрения. Вот это Араму было уже знакомо, от этого сделалось как-то спокойнее. Однако разница все же была ощутима: на этот раз ее презрение было обращено на себя. И это яснее слов говорило, что девушка сомневается в самой себе и винит себя за это. Макаса чувствовала себя глупо. Она собралась было сесть, но тут…

Расколов морскую гладь, в воздух, на высоту двух этажей, взметнулось огромное щупальце!

Макаса захохотала! Ткнула щупальце гарпуном! Выхватила абордажную саблю и разрубила его до середины!

Арам уже был на ногах, хоть и стоял не так твердо. Он успел выхватить абордажную саблю как раз вовремя, чтобы полоснуть по второму щупальцу, пытавшемуся обвить их шлюпку с другого борта. Макаса воткнула в щупальце гарпун, пригвоздив его к борту, клинок ее сабли опустился вниз, точно лезвие гильотины, и разрубил щупальце пополам!

Тут кракен всплыл наверх, поднял над водой массивную голову – возможно, чтобы посмотреть, как это столь мелкой полночной закуске удалось сделать ему так больно – и это оказалось очень большой ошибкой. Если бы он просто поднял кверху остальные щупальца и потащил лодку под воду, с этим Макаса и Арам не смогли бы поделать ничего. Но, похоже, любопытство губит не только кошек.

Макаса вырвала гарпун из отрубленного щупальца и изо всех сил вонзила оружие прямо в огромный глаз чудища. Из-под воды взбурлил леденящий душу визг. Флинтвилл вновь высвободила гарпун и приготовилась нанести еще удар. Но и голова и щупальца чудовища скрылись под водой – лишь отрубленный конец остался лежать поперек шлюпки, между Арамом и Макасой. Вместе они подняли его и спихнули за борт.

Макаса села.

– Повезло нам, – самодовольно ухмыльнулась она. – Всего лишь детеныш.

– Вот это – всего лишь детеныш? – в ужасе пискнул Арам.

– Угу. Взрослый кракен может утащить на дно целый корабль. А этому малышу не удалось бы проглотить даже нас.

Вначале Арам решил, что она, должно быть, шутит. Но тут же вспомнил: усмешка – усмешкой, но чувства юмора у нее нет.