Таунзенд сухо поклонился и направился к выходу, где его ожидал небольшой отряд гренадеров. Внезапно он остановился:

— Чуть не забыл: господин де Бугенвиль приложил письму послание для Дюбуа — кажется, это его друг и человек порядочный. Он позаботится о том, чтобы по прибытии во Францию вы смогли добраться туда, куда пожелаете…

Кровь прилила к щекам Матильды, глаза ее радостно блестели. Схватив письмо, она спрятала его под наброшенную на плечи шерстяную косынку.

— Как вас благодарить, милорд?

— Научить сына без ненависти относиться к Англии. Если он так любит Канаду, почему бы ему не вернуться сюда… через несколько лет?

Гийом не слышал последних слов: он выбежал из тесной комнаты, где только что распорядились его будущим, даже не позволив ему защитить себя. Он бежал через госпиталь не разбирая дороги и желая лишь одного — вновь очутиться в риге, в своем углу, рядом с Конокой. В этот миг он люто ненавидел любимую мать и, словно почуявший западню зверь, думал лишь о том, как избежать ловушки. Все надежды он возлагал теперь на своего индейского друга: сегодня же ночью Конока должен увести его подальше от дома, где он томился. Вдвоем они могли бы вернуться в те места, где жили абенаки: там бы их никто не стал искать, там бы он вырос и превратился в мужчину, у которого хватит сил вернуться сюда, заявить о своих правах и отомстить за убитых… В ярости мальчик забыл и про свое обещание, и про все, что связывало его с матерью, столь жестоко его разочаровавшей. Он предпочел бы ее больше не видеть, даже если бы разлука длилась годы, но не согласился бы жить в ненавистной стране…

Увы, Конока несколькими словами опрокинул прекрасный проект: о том, чтобы увести Гийома, не могло быть и речи. Во-первых, потому что он не хотел возвращаться в свое племя, и потом Гийом должен был исполнить свой долг: последовать за матерью, куда бы она ни отправилась.

— Не может быть! — закричал мальчик, глотая слезы, от которых голос его охрип. — Мой долг — отыскать Ришара и…

— Нет. Слишком молодой! Вырасти, потом делать мужское дело!

— Значит, он выйдет сухим из воды? Никто не заставит его искупить свои преступления?

— Нет. Конока! Остаться для этого, и еще чтобы сражаться. Отомстить, потом соединиться все в Монреаль…

— Возьми меня с собой! — взмолился Гийом. — Я так хотел бы попасть в Монреаль!

— Нет. Конока должен прятаться, чтобы выгонять из логова мерзкую дичь. Проститься сейчас!

— Ты даже не хочешь дождаться отплытия корабля?

Индеец заглянул в расстроенное лицо мальчика. Он любил его, и расставаться с ним было тяжело, но мужчина на перепутье должен уметь выбирать. Его дорога терялась в глубине огромной страны и должна была привести к намеченной цели. Путь Гийома проходил по морю, и ему предстояло испытать свою судьбу. К тому же, несмотря на некоторое презрение, которое он питал к женскому полу, Конока относился к Матильде с уважением и не желал лишать ее единственного близкого существа. Он опустился перед Гийомом на колени.

— Нет. Прощаться нужно коротко. Конока воспользоваться темная ночь, чтобы бежать». Надо иметь смелость, молодой волк, и подождать когти вырасти такие длинные и крепкие!

С этими словами он снял с шеи кожаную тесьму, на которой висел волчий коготь. Быстрым движением он повесил его на шею мальчика, который неожиданно покраснел, зная, как его друг дорожил трофеем.

— Ты мне его отдаешь? — выдохнул он, и глаза его вдруг заблестели от гордости.

— Да. Принесет тебе удачу! Никогда не забывать, Конока любить тебя как сын!

Неожиданно он обхватил ребенка своими длинными руками, прижал его к себе, поднялся, достал из-под соломы узелок, который, должно быть, приготовил заранее, и бесшумно словно кошка исчез в темноте.