– А что твой брат делал с людьми, что его так боялись?

– Да ничего он не делал. Вот что самое интересное. Ему и не надо было ничего делать. Он просто наводил ужас. Честно признаюсь, одно время я просто мечтал быть таким же крутым: чтобы вот так войти в бар, и все разбегались. Но я никогда не хотел быть таким, как Колд Хард.

Я не думала, что Одли проявится следующим утром, потому что ему надо ехать в аэропорт. Но он выходит на связь.

– Я посмотрел, что там за памятник.

– И что там за памятник?

– Надпись почти вся стерлась. Я разобрал только имя. Ротгер чего-то там.

Ну и как все прошло?

Это – копия того письма, что ждало тебя в Чууке. Это безумное место, а Бруно, как ты уже знаешь или не знаешь, и вовсе чокнутый. Вполне могло так получиться, что безумие – или его команда – добралось до него раньше тебя. Так что я принял меры предосторожности.

Мне хочется думать, что путешествие пошло тебе на пользу. Только пусть Бруно об этом не знает. Бруно – скотина, каких поискать, но и от сволочей тоже есть своя польза. Через них можно выйти на интересных людей. Собственно, для того они и существуют. Помнишь, кто нас познакомил? Правильно, Рутгер.

Почему-то мне кажется, что тебя надо встряхнуть. Я не прав? Да, нелегкая эта работа – что-то выдумывать, строить планы. Десять лет – срок немалый. За десять лет может столько всего случиться, а может вообще ничего не случиться. Когда пытаешься загадать на десять лет вперед, даже страшно становится: кто его знает, как там оно будет через десять лет. Говорят, что чем человек старше, тем быстрее идет время. Может быть, это тебя утешит.

Ты ведь не сильно на меня злишься, правда? К сожалению, я такой, какой есть, и другим уже не стану.

Хотя, может быть, ты и сердишься. Если так, то прости. Когда покупаешь кому-то подарок на собственный вкус, никогда заранее не знаешь, понравится он или нет. Прости, если тебе не понравился мой подарок, но я потратил немало времени, чтобы все это устроить. Маленький ураган на твою тихую гавань. Неужели желание сделать приятное человеку никак не считается? Потом будешь рассказывать своим детям, что ты знала одного забавного недоумка, который любил играть в игры.

Знаешь, что тяжелее всего? Смотреть на этих людей и знать, что они будут жить: эти коллекционеры спичечных коробков, этот планктон в человеческом облике, который даже не скажет тебе спасибо, когда ты придерживаешь перед ним дверь, эти тупые водители, что не умеют нормально припарковаться, страховые агенты, адвокаты и законченные наркоманы, так и пышущие здоровьем. И Рутгер, где бы он ни был, проживет до ста лет. Даже до ста пяти.

Правда, сложно избавиться от иллюзии, что ты – лучше всех? И смириться с собственным бессилием – тоже сложно. Откуда бы ни бралась сила, она – где-то вне нас. Знаешь, как это бывает, когда ты болеешь: вот ты лежишь, весь больной и несчастный, а через десять минут тебе вдруг становится лучше, и ты бодро вскакиваешь с постели. Но неизбежно приходит день, когда тебе не становится лучше.

Страх – это хуже всего. Днем еще как-то справляешься, отбиваешься от своих страхов. Здравый смысл и свет солнца придают тебе сил. Но ночью, когда надо спать… скажи, зачем человеку спать? Потому что когда засыпаешь, вот тут начинается самое страшное. Страх возникает внутри, и его не удержишь, как не удержишь отрыжку. С разумом еще как-то можно договориться, но сердце не слушает никаких доводов. Мне страшно, мне очень страшно, но я люблю тебя и буду любить всегда – ну, сколько мне там осталось. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

P.S. Зло – это Хавьер. Хавьер Квинтеро.

До свидания.

Уолтер

Что произошло в Барселоне? Кто это сделал? И как он все это сделал? Мне уже никогда не узнать.