Изменить размер шрифта - +
Счастье – это когда разрушение отлучается выпить кофе. Тогда я сдалась, но я не хочу, чтобы сдался Одли. Уступить – это просто, бороться – гораздо сложнее. Когда идешь пробежаться в парк и видишь какого-нибудь совершенно измотанного бегуна – он задыхается, он весь мокрый, он сейчас упадет, – ты же не знаешь, когда он сломался: на третьей минуте или на третьем часу.

Роберто садится и протягивает Одли пистолет.

– Застрели меня, если хочешь. Нет? Вот так все и должно быть между двумя старыми боевыми товарищами, когда они вспоминают минувшие дни. На самом деле мне пришлось очень несладко. Я даже сидел в тюрьме.

– Геноцид? Зверское избиение парикмахера?

– Нет. Я всего-навсего защищал свою собственность, когда у меня из машины пытались украсть магнитолу. Дело было в Румынии. Знаешь, хотя я и сам родом из маленькой страны, иногда мне начинает казаться, что это вполне справедливо, что нас, жителей маленьких стран, ни во что не ставят. Я вернулся к своей машине и увидел, что окно разбито, а рядом стоит этот парень, и у него из сумки торчит моя магнитола. Я сказал ему: «Ты чего делаешь?» – как сказал бы любой возмущенный владелец машины, но он как будто меня и не слышал.

– Он просто не знал, с кем имеет дело.

– Я схватил сумку. Он закричал: «Не трожь мою сумку». Пришлось дать ему в нос. И тут как раз подъезжает полиция, чему я несказанно обрадовался. Но моя радость была недолгой, потому что меня обвинили в разбойном нападении. Кто-то из очевидцев дал показания, что я набросился на человека с сумкой, а эту сумку он подобрал на улице – ее бросил другой человек, который, собственно, и украл магнитолу. Мне дали полгода, и свою магнитолу я больше не видел. А потом я узнал, что тот полицейский, который меня засадил, был шурином вора и двоюродным братом свидетеля, давшего показания.

Одли предлагает Роберто кофе. Роберто пробует кофе и высказывается в том смысле, что Одли совершенно не умеет его варить. Роберто сидит у Одли еще час. Как я понимаю, ему просто нечем заняться, и еще ему нравится говорить о себе и хочется, чтобы его оценили. И еще он не знает, куда идти. Нам всем нужен слушатель, которому не надо ничего объяснять.

– Я человек не тщеславный, но себя я ценю и ценю высоко, – признается Роберто. – Как ты думаешь, Одли, если человек – неудачник, это уже навсегда? Или он просто ждет своего часа?

Одли мычит что-то неопределенное.

– Нет, Одли, ты хоть и смешной, но веселья с тобой – никакого. У человека должна быть уверенность в своих силах. Человек – существо эластичное. Его можно сдавить до полного ничтожества, но можно и растянуть до величия, уж кому как повезет. Как решит госпожа удача. Дайте мне самого жалкого и убогого неудачника, и я сделаю из него монстра самоуверенности и тщеславия: деньги, слава, толпа подхалимов, все радости жизни – и ты неизбежно поверишь, что ты пуп земли. Не буду называть имена, но я знал многих известных людей, преуспевших в жизни, еще до того, как они стали известными. Это были типичные неудачники. Кое-кто даже поил меня за свой счет, лишь бы было с кем поговорить. В чем разница между дорожным рабочим, кладущим асфальт, и мировой знаменитостью? Разница в растяжении.

Когда Роберто уходит, предложив Одли вместе сходить в кино завтра вечером, Одли тяжело оседает на стуле и сидит, весь унылый и мрачный. Он еще долго молчит, а потом вздыхает:

– Все, я больше не могу.

Я никогда его таким не видела.

– Что такое?

– Заведенный порядок вещей. Что бы я ни делал, мне все равно не сломать заведенный порядок. Мне уже даже не надо никуда выходить. Они сами приходят. С доставкой на дом.

– Ты ведь не сделаешь никаких глупостей, Одли?

– Вряд ли.

Быстрый переход