– Говорят.

– И вот мы с клиентом поехали за город. Дело было глубокой ночью. Подъезжаем к огромной траншее. Туда же подтягиваются два здоровенных грузовика, такие передвижные контейнеры. Водителей отсылают. Мы с клиентом выкатываем бронированный «роллс-ройс» и два бронированных «мерседеса». Сперва загоняем в траншею один из «мерседесов». «Мерсы», кстати, последней модели. В машине – два мертвых телохранителя, в дорогущих костюмах, в темных очках и с дорогим немецким оружием. Потом – «роллс-ройс». В «роллс-ройсе» – два мертвых телохранителя, собственно покойный, то есть друг моего клиента, и три мертвые же проститутки старшего школьного возраста, в дорогих платьях и буквально увешанные драгоценностями. Все тела, как я понял, слегка заморожены. Салон забит дорогими сигарами, лучшими сортами виски и наркотой самого высшего качества. Ну, и второй «мерседес» с еще двумя телохранителями – тоже туда, в траншею. Глушим моторы, закапываем траншею. Понимаешь, что это было?

– Вы закопали большие деньги.

– Ты вообще в школе учился, Одли? Это был ритуал. Наподобие древних погребальных обрядов. Умирает большой человек и, отправляясь в загробный мир, берет с собой своих слуг и имущество. Но дело даже не в этом. Любой парикмахер может взять с собой в гроб свои цацки. Власть – вот что главное. Власть, могущество, сила. Я умер, но посмотрите, что я могу.

– Но зачем?

– Чтобы представлять себе, как через тысячу лет твою могилу найдут и все поразятся. Потому что никто не хочет, чтобы о нем забыли. Никто не хочет остаться один. Одиночество – страшная штука. Вот ты, Одли, задумываешься о будущем?

– Да нет, не особенно.

– Интересно. Оптимисты, насколько я понимаю, вид вымирающий. Их надо беречь. Кстати, посещение подобных похоронных мероприятий традиционно вредит здоровью. Когда я понял, на что меня подрядили, меня это совсем не обрадовало.

– Да ты вроде в порядке. Так что тебе оно не повредило.

– Еще как повредило. Я хорошо помню ту ночь. А следующее, что я помню, – как я очнулся в больнице, полтора месяца спустя. Я разбился на машине и шесть недель пролежал в коме. Люди нашей профессии в совпадения не верят. У нас не бывает случайностей – тем более случайностей роковых или почти роковых. Хотя, кто знает, может, это и вправду была случайность. Но кто-то определенно пытался меня убить по дороге домой. И я даже знаю кто. Мистер Спячк, мой заказчик. Очень хотелось ему отомстить, но еще больше хотелось домой. Да и подруга меня донимала, что крыша течет.

– И что, так все и закончилось?

– В том-то и дело, что нет. Представь, каково было мое удивление, когда две недели назад мне позвонил мистер Спячк. «Привет, ты, наверное, меня помнишь. Я тебя чуть не убил». У мистера Спячка была проблема. У него не было денег. Он жил в Фолстоуне. Как ты думаешь, чем он занимался?

– Контрабандой?

– Ага. В детстве он был очень бедным. Таким бедным, что когда его арестовали, полицейские сбросились и купили ему одежду. Но он вырос и занялся делом. Оружие, наркотики, нелегальные эмигранты. Да что угодно. Ничем не брезговал. Под конец он заработал столько, что не смог бы потратить все эти деньги даже при очень большом желании. Он ушел на покой. Они вместе ушли на покой, мистер Спячк и его партнер, такой же безмерно богатый. Когда его друг и партнер отошел в мир иной, он устроил ему эти пышные похороны. Для него это было вообще ничто, в смысле расходов, потому что он был богат до неприличия – такое богатство бывает только у крупных банкиров или бандитов. Мистер Спячк владел двумя или даже тремя улицами в Центральном Лондоне; а теперь у него не было денег.