Изменить размер шрифта - +
Ей очень не нравилось это слово, но его оно, по‑видимому, еще больше распаляло, поэтому она промолчала. Пусть говорит, если для него это имеет такое значение. Но неужели он в это действительно верит... Нет, она ему не принадлежит. Она не его вещь. Просто... они любят друг друга. Он ее муж.

– Я чувствую себя настоящей леди Чаттерлей, – смеясь, заметила она однажды, когда он начал срывать с нее одежду, как только они вошли в номер. – Может, ты принимаешь какие‑нибудь возбуждающие средства? Не слишком ли много?

– Секса не может быть слишком много, Мэд. И для нас это полезно. Мне нравится заниматься с тобой любовью во время отпуска.

Ему и дома это нравилось не меньше. Он словно не мог ею насытиться. И она получала от этого удовольствие. Но иногда он становился слишком груб. Терял голову, как он говорил. Такое случилось в первый вечер в Париже.

И еще раз, в последнюю ночь в «Клэридже». После танцев они вернулись в отель. Едва закрыв за собой дверь номера, он больно ударил ее о стену, сорвал колготки и буквально изнасиловал. Она попыталась его остановить, увести в спальню, но он прижал ее к стене и никак не хотел останавливаться. Потом затащил в ванную и овладел ею на мраморном полу. Она чувствовала боль, умоляла оставить ее, однако Джек словно не слышал. Потом он просил прощения, с нежностью поднял ее с пола, уложил в ванну с теплой водой.

– Ты даже не представляешь себе, что со мной делаешь, Мэд. Это ты во всем виновата.

Он полез к ней в ванну. Она испугалась, что все начнется сначала. Но на этот раз он стал нежно ее ласкать и овладел очень осторожно и бережно. Да, жизнь с Джеком похожа на карусель с постоянной сменой боли и наслаждений, страха и страсти, бесконечной нежности и неясного намека на жестокость и бесчеловечность. Этого никому не объяснишь, да Мэдди никогда и не решилась бы кому‑нибудь рассказать об этом. Порой он заставлял ее делать такие вещи, от которых потом ей становилось мучительно стыдно. Однако он уверял ее, что в этом нет ничего постыдного. Они ведь муж и жена, он ее любит. Всякий раз, после того как он причинял ей боль, он начинал повторять, что она сводит его с ума и сама в этом виновата. Мэдди это, конечно, льстило, но боль от этого не уменьшалась. И еще она чувствовала постоянную растерянность, не могла понять, что происходит.

Две недели пролетели как сон, и в то же время казалось, что они отдыхали целый месяц. Когда пришло время возвращаться, Мэдди почувствовала, что они с Джеком стали близки, как никогда. В течение всего отпуска он окружал ее неусыпным вниманием, не отпускал от себя ни на шаг, всячески баловал. Они так часто занимались любовью, что казалось, вернулся их медовый месяц.

И вот все позади. Они вошли в свой дом в Джорджтауне. Джек поцеловал ее и понес наверх все сумки и чемоданы. Она прослушала сообщения на автоответчике, а Джек спустился вниз за почтой. Четыре раза звонил Грег Моррис, ее напарник. Странно... Его голос звучал очень серьезно, без обычных шуточек. Мэдди взглянула на часы. Нет, звонить Грегу слишком поздно.

В корреспонденции не оказалось ничего интересного. Они перекусили, приняли душ и легли в постель.

Утром встали рано и отправились на работу. По дороге дружески болтали. Мэдди рассталась с Джеком в вестибюле и направилась к себе в офис. Ей не терпелось увидеться с Грегом, рассказать ему о поездке. К ее удивлению, Грега в его офисе не оказалось. Она пошла к себе. Прослушала сообщения, просмотрела почту. Как всегда, кипа восторженных посланий от почитателей. К десяти часам Грег так и не объявился. Мэдди начала волноваться. Прошла к секретарше, спросила, не болен ли Грег. Дебби смотрела на нее в растерянности:

– Я... он... вам, наверное, не сказали.

– Не сказали о чем? С ним что‑нибудь случилось?

Может, с Грегом произошел несчастный случай? Может, они не хотели портить ей отдых?

– Он ушел.

Быстрый переход