Он вдруг понял, насколько дорога, насколько близка ему эта нескладная девчушка-подросток. Настолько остро он ощутил любовь к ней, что сердце вдруг болезненно сжалось, и слова вышли из его души, помимо его воли:

                     - Я тебя очень люблю, Фросенька…  И никогда не причиню тебе боль… Поверь!

                    Девчушка вдруг радостно вскинулась и, покрывая все его лицо поцелуями, заторопилась:

                    - Ой, Ленечка, не говори больше ничего! Не пугай мое счастье! Молчи, ладно? Не говори! Я так ждала этих слов, что сейчас боюсь их. Боюсь, ты от жалости сказал… Не говори, Лень, ладно?

                    - Да ладно, ладно, молчу я! – Леонид совсем растерялся. – Давай-ка, ложись уже спать! Поздно!

                    - И то, Ленечка! И то!... – Фросенька задула лампу и тихо зашелестела в темноте одеждами…

                    И все же не удержалась… Подкралась на цыпочках к его койке и жарко прижалась к его губам раскрытым девичьим ртом… 

Глава 15

                   День прошел спокойно, хотя Фросенька ожидала, что Сербину станет хуже. Она не скрыла от доктора то, что Леонид садился в койке, и Михаил Артемович, укоризненно покачав головой, долго осматривал и щупал спину Путника.

                   - Удивительное дело, батенька, но рубец выдержал… - сказал он. – Поражаюсь вашему организму и силе воли. Вы удивительный пациент, и в другое время я мог бы на вашем ранении написать диссертацию… Ваши ткани настолько быстро регенерировали, что это, действительно, подобно чуду. Обычно такие обширные ранения заживают более месяца, а у вас…

                   - Но это вовсе не говорит о том, что вот сейчас вы можете встать на ноги и пойти! – вдруг встрепенулся доктор. – Нет, нет и нет! Вам еще долго лежать, пока не зарубцуется внутренняя ткань. Вы понимаете? То, что мы видим – это наружный шов, и да! – он сросся! Но внутренние повреждения все еще представляют опасность! И в первую очередь – опасность внутреннего кровотечения! Поэтому постельный режим я не отменяю.

                   Доктор ушел принимать больных, а вскоре позвал и Фросеньку – нужно было зашивать рану, нанесенную топором незадачливого лесоруба.

                   Сербин затосковал… Время уходило, а Сердюк продолжал безнаказанно творить свой кровавый промысел… А он, Сербин, лежал беспомощный и слабый в койке и даже на ноги встать не мог… Это угнетало его больше всего и лишало душевного покоя. И лишь присутствие Фросеньки помогало ему бороться с тоской и угнетенным состоянием души.

                   Доктор до темна занимался с больными, и Фрося постоянно была при нем.