- У меня деньги есть, - сказал Сербин, не зная, как помочь тестю. -  Я отдам тебе, батя, все деньги. Можно же купить корма.

                - Э-э, сынок, - молвил Иван Лукич, - теперича деньги – ничто. Никто не продаст тебе ни сено, ни зерно, потому, нет у людей ничего.  Нечего продавать-то… Ладно, ты не бери в голову, что я тебе сказал. Отдыхай покудова. Сам разберусь с делами нашими крестьянскими….

                Следующие пару-тройку дней Леонид хотел посвятить Фросеньке, по которой очень соскучился в дальних землях, в боях и походах по бескрайним просторам Приморья, Забайкалья да Приамурья.

                А потом хотел он поехать на хутор своего детства, проведать родительский погост. И хотя сердце его болезненно сжималось, когда он думал об этой поездке, все же тянуло в родные места… Он хотел увидеть выживших после страшной резни, устроенной бандой Сердюка, хуторян, узнать хоть что-то о том, как жили и как погибли его родители…. Да и просто пройтись по знакомым, милым с детства кривым улочкам…

                - Батя, а ты дашь нам с Фросей тачанку – свой парадный выезд на день – другой? – спросил он старшего Мастеровенкова. - Хочу на хутор Сербино съездить.

                - Отчего не дам? Дам! – ответил Иван Лукич. – Святое дело – на могилках родителей побывать. Да, и как вы с Фросей по-другому туда доберетесь? Вдвоем на Орлике, что ль?

                Но не суждено было отдохнуть Сербину и насладиться покоем и жизнью устроенной, семейным уютом.

                Уже через два дня прискакал из Ростова посыльный с предписанием срочно прибыть в штаб.

                Сербин был человеком военным до мозга костей. У него не возникло даже мысли «заболеть», сослаться на какие-то неотложные семейные дела… Едва успела осесть пыль, поднятая копытами коня посыльного, как Леонид уже выезжал со двора, стараясь не оборачиваться, чтобы не видеть горячих слез Фроси….

                А еще через неделю, добившись разрешения забрать с собой молодую жену, и так и не успев побывать на могиле родителей, уехал Леонид в Среднюю Азию - на борьбу с набиравшим силу басмачеством.

                И кто бы мог предположить, что еще десять лет будет носить его жестокая военная судьбина по чужим неласковым краям, иссушенным палящим солнцем, безводным и пустынным, так живо напоминающим ему Монголию, о которой остались у него далеко не теплые воспоминания….

                  Не успевали бойцы его отряда разгромить одну банду, как через Аму-Дарью с сопредельной афганской территории ломилась другая. Хорошо вооруженные, финансируемые англичанами банды басмачей катились по пустыням и оазисам нескончаемым потоком, сметая все на своем пути.