Глава 26

                  В Ростове в штабе РККА полку определили место нового пункта постоянной дислокации – старые казармы Кадетского корпуса Всевеликого Войска Донского – с конюшнями, полем для выездки и джигитовки и собственным стрельбищем на берегу Дона. Командирам подразделений полка была поставлена жесткая задача – в течение десяти дней полностью обустроить казармы и конюшни, привести в порядок заросшее бурьяном стрельбище…

                  Когда все задачи были выполнены, Сербину и еще двум командирам рот командование  предоставило месяц отпуска.

                  Путник, привыкший к быстрым сборам и не менее быстрым решениям, собрался в течение часа и быстро оформил в канцелярии полка отпускные документы. Несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату, он не стал дожидаться утра, и одним махом вскочив в седло, на крыльях любви помчался к Фросеньке, от которой за долгие три года войны на краю России, получил всего два письма. Да и те с оказией, с казаками, прибывающими в полк после ранений и положенного после лечения отпуска в родных краях.

                 Радости семьи Мастеровенко не было предела. Как и на свадьбу, встречать Леньку Сербина собралось все село. И как ни тяжко было с продуктами, Иван Лукич достал из погреба последний шмат сала и несколько кругов колбасы, коптить которую, он был великий мастер, выкатил бочку виноградного вина и четверть самогона, и праздник зашумел, запел, заплясал во всю ширь казацкой души…

                 Фросенька, похорошевшая за эти годы и ставшая еще более привлекательной в зрелой женской красе, лучилась счастьем и ни на шаг не отпускала от себя супруга. Вечером, когда веселье было в самом разгаре, они тихонько убежали в дом и заперлись в своей комнате. И до рассвета не могли насытиться своей, такой долгожданной близостью.

 Фросенька, едва живая после бурной ночи, уснула, подоткнув румяную щеку двумя крошечными кулачками, а Леонид оделся и вышел во двор.

                 На базу ворочали вилами, уже начавшее преть, позапрошлогоднее сено братья Фроси, а тетя Лиза варила на плите что-то, дурно пахнущее, свиньям.

                 Иван Лукич, постаревший и осунувшийся, стоял посреди база в накинутом на исподнюю сорочку тулупе и командовал сыновьями. Увидев Леонида, он приветливо улыбнулся и, обведя жестом руки оскудевшее хозяйство, сказал:

                 - Вишь, дорогой зятек, что с хозяйством моим сталось? Оскудело хозяйство – две коровенки никудышних, да четверо свинят вот только и осталось. Лошадки мои рабочие пали от бескормицы, как пахать землю буду? Вот две выездных всего и осталось - какие с их пахари, ежели они только тачанку и могут тянуть?

                 - Что ж так? – спросил Сербин, не зная, что все прошлое лето прошло без единой капельки дождя, что от зноя полегли травы и пересохли небольшие степные речушки, что на землях селян атаман Гришка Чигиринский, уходя от отряда преследовавших его банду красноармейцев, устроил пал, погубивший весь урожай в пламени… Много чего не знал Сербин, находясь в долгой своей отлучке…

                - Да вот сложилось, сынок.